Уплывающий сад

Ошеломление, которое вызвали виды по обе стороны дороги (именно оно позволило выбраться из вакуума-оцепенения), прошло, но оставило в Юзефе семечко эйфории, готовое в любой момент прорасти. Правда, обстановка этому не слишком способствовала. Мужчины, закончив играть в карты, развлекали себя разговорами на животрепещущую тему, и делали это так громко, что Юзефу с трудом удавалось отгородиться от рокочущих голосов и раскатистого смеха. Такая добровольная глухота стоила ему немалых усилий: он призывал на помощь свой вакуум, но, как назло, когда тот был бы на руку, — тщетно. А ведь дело было крайне важное, хоть и весьма туманное и с непонятными мотивами. Требовалось временно нейтрализовать животрепещущую тему, временно, то есть на неопределенное время, скажем, время путешествия. Не думать, не слышать, не знать — вот что требовалось. Почему? Меньше всего он думал о причинах. Их было немало, и не последнюю роль тут играл тот самый недавний треск рухнувших строительных лесов. Достаточно сказать, что, по мере того как разговоры на животрепещущую тему продолжались, лицо девушки, прислонившейся к кабине шофера, постепенно, оттенок за оттенком, утрачивало цвета и наконец стало прозрачным, в то время как лицо Юзефа оставалось таким же — ясным и спокойным. Более того, в нем, по мере продолжения разговора, изуверски-жестокого в плане подробностей, наперекор ему, семечко эйфории стало прорастать. Юзеф сложил губы трубочкой и принялся насвистывать. Он насвистывал чистым и высоким звуком. Неизвестно, что в этом было более удивительно: мелодия ли, которую он насвистывал, или сам факт, что он засвистел впервые за много лет. Он бы и сам очень удивился, если бы услышал, что насвистывает. Это была любимая адвокатом набившая оскомину ария из «Риголетто», а не какой-нибудь Бах или Малер! Но он не слышал. Не слышал, не знал, и только удивленный взгляд девушки и внезапная тишина заставили его осознать, что поведение его неуместно. Взгляд девушки выражал изумление и отвращение, а тишину прервал мужской гогот и возгласы: