Осторожно, в джунглях засада!
- Автор: Дунаев Владимир Павлович
- Год: 1967
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Осторожно, в джунглях засада!». Краткое содержание книги:
И все же Дюшаб сможет добиться своего, сможет. Их в Нигерии сейчас три миллиона, тех, кто сел за парты начальных школ, кто мечтает строить новую жизнь, полную света.
Сельский учитель Джогбода сказал мне:
— Я не видел еще таких любознательных, способных, упорных детей, какие пришли в мои классы. Поверьте мне, они добьются своего. Их поколение преобразит страну.
Их поколение преобразит страну
В шахтерском городе Энугу мы видели первую «вечернюю школу». Студенты бесплатно занимаются с детьми бедноты. Они-то понимают, как нужны Нигерии инженеры, врачи, учителя. Как нужны электростанции, рудники, свет и вода, знания и смелость.
Бабу найри — счастливого пути, Дюшаб!
И еще об одном я хочу рассказать — о том, что знают и чего не знают в Африке о Советском Союзе. Слишком долго всякое слово правды о нашей стране считалось в колониях тягчайшим преступлением. Помню, как недоверчиво всматривались в меня крестьяне кенийских деревень, школьники в королевстве Анколе, ремесленники в Южном Судане. У русских, по их представлениям, должен был быть красный цвет кожи («ведь вы красные»).
Конечно, в свободной Африке жизнью нашей страны интересуются, жадно выспрашивают, много читают, мечтают посетить Советский Союз, учиться в университете имени Патриса Лумумбы. И знаете, кто больше всего известен в Африке?
ГА-ГА-РИН
У селения всего в пять хижин мы остановились. Земля словно отразила ночное небо Африки с золотой россыпью звезд. В траве мерцали, переливаясь, созвездия, галактики, млечные пути светлячков Стояла такая густая темь, что казалось, во вселенной не было больше ничего, только эти неправдоподобные яркие тропические звезды — над головой и под ногами, да еще оглушительный, однотонный треск цикад.
Из темноты появился африканец. Мы спросили дорогу к городу Акуре. Африканец шофер повторил вопрос на языке ибо, потом на йоруба. Но житель селения отвечал скороговоркой, которую никто не мог понять. Да и чего удивляться — в Нигерии несколько десятков языков и нет таких полиглотов, которые знали бы их все.
Ну что ж, придется ехать наугад. На прощание протягиваем африканцу сувенир — открытку с портретом Гагарина.
Машина уже нырнула в тоннель, проложенный в джунглях, когда позади раздался призывный крик. Тормоза метнули нас вперед. Крестьянин нагнал машину и, размахивая открыткой, тяжело дыша — задохнулся от бега, — спросил: Гагарин?
Потом сел рядом с шофером, и мы поняли: он поедет с нами в ночь, за тридевять земель от своего селения, чтобы показать дорогу людям из страны Гагарина. Во всем мире не сыскать двух слов, которые бы знали и мы и он. Но одно нашлось — имя русского парня из Гжатска. Крестьянин — мы уже потом узнали, что зовут его Лэви Омородэн, что он принадлежит к народу эдо, — счастливо улыбаясь, всю дорогу произносил на разные лады: Га-га-рин.
С того вечера портрет Юрия Алексеевича Гагарина мы закрепили за ветровым стеклом — и стал он нашей визитной карточкой. Город ли, селение, встреча на дороге — собираются люди у машины, жесты, взгляды восторженные, и на открытую, добрую улыбку Гагарина все отвечают такой же дружеской белозубой улыбкой.
А вот какую «космическую» сценку увидел я в столице Нигерии — Лагосе, в советском павильоне международной торговой ярмарки. Два мальчугана пристроились прямо на полу, рядом со стендом, посвященным нашим космонавтам. Лежала перед ними раскрытая тетрадь — обыкновенная, ученическая. Записывают? Заглядываю через их головы и вижу рисунок. С «натуры» — с большой фотографии Гагарина. Рисунок маленького нигерийца чем-то напомнил тот, что сделал Пикассо, — помните, Гагарин на фоне голубя мира?
Ребята перехватили мой взгляд, поднялись. Тот, кто рисовал, бережно спрятал тетрадь под майку. И спросил:
— Вы не знаете, кто этот дедушка, вон тот, с бородой? Он тоже космонавт?
И показал па портрет Циолковского.
— Этот дедушка первым заглянул в космос. Еще раньше космонавтов.
Мальчишка извлек из-за пазухи ученическую тетрадку и примостился у фотографии, взглядом художника всматриваясь в лицо калужского чародея…
СЛУШАЙ, ГАНА…
Слушай, Гана! — говорят тамтамы. Когда-то они сзывали людей на митинги, на демонстрации, на стачки — на борьбу за свободу. Английские автоматы очередями посылали африканский свинец в сердца африканцев. Но те, кто остался в живых, призывали снова: «Слушай, Гана! Ты ведь не хочешь оставаться Золотым Берегом для колониальных грабителей? Поднимайтесь все, кто не желает жить в рабстве!» Так мужество говорило языком тамтамов. И это они первыми возвестили в 1957 году: «Слушай, Гана! Мы победили, ты свободна!» С тех пор каждый день радио Ганы начинало свои передачи с этих позывных.
Повсюду в Гане вас сопровождают поэтические и таинственные легенды. В них народ, не имевший летописцев, хранил свою историю.
Механик Даниэль Апья рассказал мне эту легенду в крепости Форт Вильямса, около города Кейп-Кост, там, где мясистые листья исполинского баобаба склонились над кокосовой пальмой и от корней до вершины оба дерева скручены безжалостными лианами. Мы спустились в мрачное подземелье. Яростные лавины океанского прибоя таранили крепость извне. Дрожащее пламя светильника волнами набегало на стены.
— Именно здесь хранился наш талисман, — так начал Даниэль. — Бронзовый вождь достался моему народу от древнего африканского государства Гана. Это было самое искусное творение человеческих рук — и у ганцев возникло поверье, что пока оно с нами, счастье не покинет наши дома.
И вот талисман украли. Это было полтораста, а может, и все двести лет назад. Из этого каземата вывозили рабов в Америку. Шесть миллионов ганцев прошли через Форт Вильямса, прошли скованными, избитыми, изнемогающими от жажды и голода. Работорговцы-англичане вывезли нашу святыню — бронзового вождя. Они украли его, чтобы спрятать в Лондоне. И счастье покинуло мой народ. На землю Ганы опустилась долгая ночь.
Апья осветил большой каменный саркофаг, стоявший в углу. Приподнял плиту, и я увидел блеск бронзы, потом очертания лица в шлеме вождя.
— Вот он, наш талисман, — тихо сказал Апья. — Он вернулся к нам из Лондона, когда Гана наконец вырвала у англичан свободу. Теперь вы понимаете, почему счастье вернулось на нашу землю?
Я не знаю, на месте ли сейчас бронзовый вождь. Может быть, талисман и не украли, но свободу Ганы ее прежние хозяева попытались похитить. Я был в Гане еще до военного переворота. Сейчас на западе и в Аккре много и злобно пишут о распущенной Народной партии конвента, о свергнутом правительстве. Конечно, становление молодого африканского государства не могло проходить гладко. Были на его пути и трудности, и ошибки. Но ведь совсем другое определяло жизнь Ганы.
…Город Секонди. В школьном классе сидят взрослые: на скамьях слева — мужчины, справа — женщины. Это не родительское собрание. Заседает местная ячейка Народной партии конвента. На «Камчатке» лежат, сидят и бегают дети — их не с кем оставить дома.
За столом президиума партийного собрания — графин с водой и будильник. Регламент не нарушается. Каждые десять минут будильник останавливает ораторов.
После очередного выступления все поднимаются со своих мест — и поют.
Слово взял железнодорожник Карти. Он рассказывает, как в депо на днях наградили орденом машиниста Асмоу. Орденом за труд.
— Если мы хотим выковать счастье, — сказал Карти, — труд должен быть молотом, а свобода Ганы — наковальней…
Таких людей, как Асмоу и Карти, не вернуть к рабскому труду. Проезжая города и селения Ганы, я ви-7) дел рядом с новыми зданиями оставшиеся от колониальных времен убогие лачуги. На стенах Многих из них красной краской был выведен крест. Он означал, что лачуги предназначены к сносу, а их обитатели переселились в благоустроенные дома. Как это символично — семимиллионный народ поставил крест на старом, крест на наследии колониализма. И процесс этот необратим.