Осторожно, в джунглях засада!
- Автор: Дунаев Владимир Павлович
- Год: 1967
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Осторожно, в джунглях засада!». Краткое содержание книги:
…В три часа взвод английских солдат из колониальных войск залег на крутом берегу Ивы. И как раз напротив, вот здесь, где мы стоим сейчас, собрались безоружные шахтеры. Они хотели изложить свои требования управляющему «Ива вэли майнз» англичанину Гардлу. Он вышел к ним. Вернее, поднялся во весь рост на том, другом берегу Ивы и прорычал: «Или вы очистите вход в шахту сами, или я прикажу стрелять».
Хизекайя Уба склонился над камнем, припомнив какой-то страшный миг из той трагедии. Потом повернулся лицом к крутому склону Ивы:
— Первым выстрелил английский офицер. К моим ногам рухнул Озоани — мой друг, отец четырех детей.
Время распалось на секунды. Залп. Стоны. Оцепенение прошло. Сколько надо солдатам секунд, чтобы перезарядить винтовки? Куда броситься — на трехметровую стену или с обрыва, в Иву? Новый поток свинца. Каменная дробь, брызги щепы. И уже потом — кровь. Три минуты свинца, три минуты… Из двухсот горняков восемьдесят остались лежать у входа в шахту. 21 человек больше уже не поднялся с земли. Голубая Ива стала бурой.
— Скажите, в России бывало такое? — спрашивает Бенсон Эмека. Он теперь профсоюзный вожак рабочих Энугу.
— Да, Бенсон. У нас есть река Лена, где много лет назад так же расстреляли рабочих рудников. И хозяевами там были английские фабриканты.
Экеово переводит ответ. Шахтеры обступают нас, жадно расспрашивают о ленском расстреле, о революции, о нашей стране. Ведь здесь, на Иве, они никогда не встречали советских людей.
Бенсон рассказывает:
— Залпы карателей пробудили всю Нигерию. Через три дня после расстрела в долине Ивы произошли столкновения с полицией в городе Оверри. Еще через день демонстранты в Аба забросали камнями помещения английских фирм, и войска дважды стреляли по африканцам. Тринадцать раз открывали огонь по манифестантам жандармы Порт-Харкорта. А 26 ноября войска разогнали собравшихся рабочих в Ониче и Калабаре. Грандиозный митинг в Лагосе, всеобщая стачка транспортных рабочих, забастовка 45 тысяч рабочих оловянных рудников… Это было восстание народа против британского владычества.
…Навстречу нам шел состав, груженный углем. Вдруг паровоз затормозил. Вагонетки, перестукиваясь и скрежеща, остановились. Припудренный угольной пылью и оттого казавшийся особенно черным, машинист высунулся по пояс наружу, взглянул на часы и застыл.
Все мои спутники тоже застыли с шахтерскими касками в руках. Было пять часов дня. Каждый год 19 ноября в это время замирает Энугу. Три минуты молчания. В память о тех, кто остался здесь со свинцом в груди. И тех, кто отдал жизнь в других городах, в других селах Нигерии. В честь героических борцов за свободу Африки.
Минуты, отлитые из свинца. Минуты скорби и клятвы в верности. Много лет эти ежегодные три минуты отмечались тайком. И только теперь по призыву профсоюзов Нигерии трудящиеся открыто чтят память жертв колониализма. Когда мы стояли в долине Ивы, замерли локомотивы и суда, станки и автобусы по всей стране.
Еще не сооружен памятник горнякам Ивы. Шахтеры Нигерии только начали сбор средств. Скоро здесь, в долине, где рождалась будущая независимость нигерийского народа, появится монумент свободы.
НА ПЕРЕПРАВЕ
Я хочу рассказать о чудесном, мечтательном племени африканских мальчишек. Как ни отличаются друг от друга Конго, Нил и Нигер, ребята повсюду одинаковы. В Кении, в городке Томсон-фоллз, что на самом экваторе, я познакомился с братьями Мурумби. Два юрких, улыбчивых человечка — Филип и Джозеф — сразу похвастались: «А наш отец — главный на электростанции». И потащили меня вниз, в каньон, где маленькая речушка образовала великолепный водопад Томсон-фоллз, давший городку имя и туристов.
Перепрыгивая через камни-ступени, мы домчались до деревянного сарая. Это и была электростанция, питавшая током одно-единственное здание местной гостиницы. Отец Филипа и Джозефа — неграмотный механик-самоучка — был единственным рабочим на этой «электростанции». Он ласково потрепал головки сыновей и сказал мне: «Они увидят здесь когда-нибудь настоящую гидростанцию».
И вспомнилась мне встреча на другой реке, в другой стране, с другим мальчишкой.
…Кину — так называют на Нигере пирогу — скользила против течения. Вот она поравнялась с паромом, и мы увидели женщину с ребенком на коленях. Он приник к материнской груди, а африканка осторожно, плавно перебрасывала остроконечное весло, вонзая его в упругую зеленоватую воду.
Паром вышел на середину реки. На западном, оставленном нами берегу мерцающими, переливающимися угольками угасал костер заката. А на востоке небо еще пылало, одно за другим занимались вечерним пожаром облака.
Дюшаб — большеголовый мальчишка — пристроил около нас корзину, из-за которой его едва было видно. Мы познакомились с ним еще на берегу, томясь в ожидании парома. Мы знали о нем, кажется, все. И что отец послал его сегодня на рынок в Онитшу, где придется ему заночевать у родственников. И что давно пора им всей семьей переселиться на левый берег Нигера. Там базар, там у Дюшаба целая ватага двоюродных братьев и сестер. Но отец говорит: рано. За рекой надо платить за школу с первого класса: там уже Восточная область Нигерии и другие законы. А здесь, в Западной области, платят только с седьмого класса.
Знали мы, что Дюшаб мечтает стать инженером. Нет, он не видел еще ни одного живого инженера.
Торговцы богаче? Ну и что! Он же сказал, что хочет быть только инженером.
Паром коснулся берега, вздохнул, замер…
Разговор тогда прервался — подошел долгожданный паром. Потом была суета, по ненадежному трапу машины въезжали на палубу, прижимались вплотную к борту, теснили людей. Мы потеряли Дюшаба. Но он сам пробился к нам, снял с головы корзину и примостился рядом.
Чтобы обратить на себя внимание, мальчик дотронулся до рукава.
— Видите, во-он тот мыс? Там будет настоящий мост через Нигер. И не придется вовсе ждать парома. Помолчал.
— А у города Каинжи Нигер совсем перегородят, слышали? Там будет станция, от которой свет пойдет по всей стране. Это чистая правда, нам рассказывал господин учитель. И не будет коптилок и лучин, всюду свет, как в домах белых. А еще та плотина запрудит Нигер, и будет вдоволь воды, чтобы поливать земли.
— Ты хочешь строить плотину, мост, электростанцию? Ты поэтому мечтаешь быть инженером, Дюшаб?
Только по движению губ можно было угадать его «да».
Вот и исчезли прощальные блики заката, и лиловая завеса растворила лодки, смыла очертания берегов, прикрыла Нигер. Остались только блестящие мальчишечьи глаза. Паром коснулся берега, вздрогнул, замер.
…На каждом автобусе, съезжавшем с парома, был свой девиз. Мы читали: «Бог — вот единственная надежда бедных». А следом другой автобус. И новый лозунг: «Будущее покажет, на что мы способны».
На берег сходили женщины с привязанными за спиной детьми, рыбаки со снастями, крестьяне…
— Бабу найри! — звонко несется с берега.
— Бабу найри, Дюшаб! — отозвалось наше эхо. «Бабу найри» на языке йоруба значит «счастливого пути».
…Вот и скрылся Нигер, родилось новое утро, воскресла зелень саванн, на небе и в одежде нигерийцев царят две краски — белая и синяя. А из памяти никак не уплывает кину и африканка с ребенком, лиловое небо, опускающееся на серо-зеленую ртуть реки, два девиза — смиренный и гордый, гортанная скороговорка Дюшаба, его мечтательные глаза.
Дюшаб еще не знает, как ему будет трудно. Где возьмет отец сто фунтов в год, чтобы отдать его учиться в среднюю школу? А потом — платный колледж, затем сто фунтов ежегодно за право заниматься в университете… В Лагосе мы спросили первых встреченных нами студентов, кто их родители. Оказалось, что у одного отец — посол в Сьерра-Леоне, у другого — офицер полиции, у третьего — владелец рудника. А у Дюшаба отец — бедный ремесленник.