Нежнее шелка, острее стали (СИ)
- Автор: Ginger_Elle
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Нежнее шелка, острее стали (СИ)». Краткое содержание книги:
- Зачем тратить деньги на рабов, если есть ты?
Гнев, обида и желание подступили к сердцу Вельса – уже привычная смесь. Он всегда так чувствовал себя рядом с мальчишкой. Это было одновременно сладко и больно, как та еда, которую часто подавали в этих краях, щедро пересыпанная специями: ароматная, вкусная, но острая и жгучая до слёз.
Он сделал шаг к царевичу: тот гордо вскинул голову и опять взглянул ему прямо в глаза, высокомерно и насмешливо, словно забавляясь его неумением совладать со своими желаниями… Да и он сам был не лучше, тоже не мог удержаться, так хотел сильного тела на себе, жестоких ласк и грубых рук. Вельс огляделся по сторонам, но не нашёл в комнате кровати.
- Где? – спросил он.
Зейн его сразу понял. Он подошёл к одной из занавесей и отдёрнул в сторону: за ней скрывался просторный альков, сплошь устланный белоснежным шёлком и занавешенный алыми драпировками, расшитыми золотом и серебром. На вышивке вставали солнце и луна, вились цветы и травы, а на дальней стене горделиво красовался павлин и расправлял роскошный хвост, усыпанный драгоценными камнями, которые призрачно мерцали в полумраке укромной ниши.
Потом, когда Зейн усталый, тяжело дышащий и расслабленный, лежал на белых покрывалах, Вельс осторожно, даже несмело взял в руку прядь светлых волос юноши, гладких, блестящих, переливчатых, словно лунный свет. Он намотал прядь на палец, потом раскрутил обратно и приложил к губам.
Он приподнялся на локтях и пододвинулся ближе к царевичу, провёл кончиками пальцев по руке до самого плеча, быстро скользнул по ключице, а потом, вытянувшись ещё сильнее, прикоснулся к ней губами. После этого он не мог остановиться: его поцелуи то сбегали ниже – на грудь и живот, то поднимались выше – к шее, к маленькому уху, а пальцы ласкали чуть влажную, тёплую кожу, пахнущую терпкими притираниями, нежную, как самый тонкий шёлк, даже нежнее шёлка…
Зейн смотрел на него чуть удивлённо, но не отталкивал. В его взгляде было что-то растерянное, он как будто силился понять – и не мог. Он не понимал, почему варвар делает это – ласкает его и целует. Девушки в его гареме и наложники делали это потому, что это была их обязанность, и потому, что он сам бывал с ними нежен. Почему его целовал варвар, который должен был бы ненавидеть его, Зейн не понимал. Они лишь разделяли с ним грязную порочную страсть, совокупляясь, как животные… Когда же страсть была утолена, Зейн не чувствовал почти ничего кроме отвращения к самому себе и собственным извращённым наклонностям, а вот Вельс… Он не стыдился и, казалось, не считал это дурным.
Царевич вырос, не зная, что между мужчинами могут быть такие отношения… Мать никогда не заговаривала об этом. Быть может, она, приехавшая из Ситии, где жили одни только женщины, тоже не знала о таком. Во дворце, где они жили, было не так уж много мужчин: только стражники. Зейн почти не общался с ними, он изредка только видел, как они боролись полуобнажёнными на усыпанной песком площадке, или же, зайдя на задний двор, замечал, как играют блестящие от пота мышцы на руках и спинах конюхов, которые скребницами и щётками вычищали коней, сбросив с себя рубахи. Иногда ему от такого зрелища становилось не по себе, как-то мутно, тяжело и жарко, но он не считал это влечением, подобным тому, что испытывают к женщинам. Царевич думал, что ему просто нравится смотреть на сильных мужчин так же, как приятно было любоваться статным конём, смертоносной грацией прирученных леопардов или быстрым полётом охотничьего сокола.
Когда после покушения и смерти матери Зейн приехал во дворец отца в Дарази, он узнал, что у старшего из его братьев, Хангира, целых два гарема: в одном живут жёны и наложницы, а во втором, поменьше, содержатся мальчики. Он не испытывал к Хангиру братских чувств: во-первых, тот был старше его на пятнадцать лет и казался совершенно уже взрослым человеком, во-вторых, за прошедшие годы они встречались с ним не более десяти раз, да и в Дарази двое сыновей шаха Захаба не особо сдружились. Тем не менее, Зейн решился спросить у Хангира, зачем ему мальчики в гареме. Брат долго хохотал, чуть не до слёз. У Зейна тоже слёзы на глазах выступили – от ярости и унижения. Он не привык, чтобы над ним смеялись.
Отсмеявшись, Хангир сказал, что всё объяснит ему чуть позже и пригласил младшего брата придти к нему на ужин. Когда они закончили трапезу, Хангир сделал знак слугам, и в комнату ввели невысокого хрупкого большеглазого подростка, на котором из одежды были почти одни только украшения – но этих было много.
- Это Риза, лучший из моих постельных рабов. Жаль будет с ним расставаться, но ему уже семнадцать.
Хангир жестом подманил наложника ближе, и они вдвоём продемонстрировали Зейну, для чего нужны мальчики в гареме. Зейн весь дрожал от непонятных чувств, овладевших им: ему хотелось выбежать вон из покоев брата от стыда за то, что он совершал со своим рабом, но не мог не то что на ноги подняться – он не мог даже глаз отвести от Хангира и Ризы. Сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло, а между ног медленными волнами поднимался жар. Зрелище его возбуждало, но не так, как он сам бы от себя ожидал. Он, в мечтах, хотел бы оказаться не на месте Хангира, бравшего красивого и послушного мальчика; он хотел быть на месте Ризы, принимать в себя большого сильного мужчину, сладко и беспомощно биться под ним, содрогаться, стонать и испытывать тот исступлённый и унизительный восторг, что читался сейчас на лице раба.
Зейну стало дурно и страшно… Он дрожащей рукой поднёс к губам кубок и выпил все, что там было, до дна, даже не поняв, что пьёт.
Потом он спросил Хангира, не было ли то, что он видел, запрещённым деянием. По его разумению, это было то же самое, что мужчине лечь с другим мужчиной. Хангир хитро улыбнулся:
- Многому же тебя надо учить, младший брат, - сказал он, отирая пот со лба и висков. Чёрные волосы над ними были совсем мокрыми и стали завиваться в мелкие кудри от влаги. – Закон воспрещает ложиться с мужчиной, а Ризе ещё нет восемнадцати, значит, он и не мужчина. Я ничего не нарушаю.
Зейн вспомнил, как поразился тогда людской изворотливости и подлости, но это не помешало ему на следующий год, когда отец позволил ему иметь свой гарем, взять туда и мальчиков тоже.
Царевич, погружённый в воспоминания, даже и не заметил, что Вельс целует ему теперь уже не грудь и шею, а живот, спускаясь всё ниже. Стоило ему осознать это, как его член начал твердеть. Вельс что-то довольно пробормотал и, передвинувшись ещё ниже, поцеловал его теперь там. Зейн выгнулся ему навстречу.
- Ты… - начал царевич, но прервался, шумно выдохнув. – Ты, когда жил в своей стране… У тебя был мужчина? Любовник?
Вельс сначала провёл языком от основания члена юноши к головке – не останавливаться же на полпути – а потом ответил:
- Был. И что?
- Ты был сверху, да?
Вельс выпрямился.
- Да.
- И что с ним стало? Казнили? Или про вас никто не узнал?
- Про нас знали, - сказал северянин. – Но в моей земле за это не казнят: такого человека вызывают на поединок, и он не имеет права отказаться. Рагнара никто не осмелился бы вызвать на поединок.
- Почему? Он был таким сильным воином?
- Рагнар – могущественный чародей или… Или не чародей вовсе… Никто не знает, кто такой Рагнар, но про его магию знают все. Его даже ранить невозможно: на его теле никакого следа не остаётся ни от ножа, ни от камня, ни от плети – ни от чего.
- Это от него ты научился колдовству? – продолжал допытываться Зейн.
- Да, - солгал Вельс. Не мог же он признаться, что никаким колдовством не владеет, что магия в нём – это подарки Рагнара, которые он мог дать любому другому человеку. И дары эти были на исходе.