Нежнее шелка, острее стали (СИ)
- Автор: Ginger_Elle
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Нежнее шелка, острее стали (СИ)». Краткое содержание книги:
- Хоть так подержаться!
Зейн засадил ему коленом в пах, вырвался, развернулся так резко, что Вельса ещё и по лицу короткой косой хлестнуло, и из комнаты выбежал. Но ничего… Через три дня уступил, и опять они на полу как безумные валялись.
Вельс знал, что опасно, что нельзя, что так – самое худшее – и привязаться к царевичу можно, но тянуло его к нему со страшной, испепеляющей силой. Даже злоба мальчишечья, его нескрываемое презрение и дикость – и те казались притягательными. Но и Зейна к нему влекло, Вельс это знал. Только обидно было: он для него был таким же рабом, как и все остальные, которые им обладали, а потом расплатились за это жизнью. Может не совсем таким же:он был ещё и коварным демоном, вернувшимся с того света и угрожавшим разоблачением.
Зейн почти каждый день ходил в сокровищницу искать кольцо, но так ничего не находил. Говорил, что сокровищ там навалены горы – если не повезёт, можно и месяц, и второй туда ходить и так и не найти кольца. Чувства подсказывали Вельсу только одно: кольцо где-то во дворце.
Вельс в это время делал вид, что ухаживает за кошками: проверял, как слуги готовят им мясо и рыбу, правильными ли кусками режут, все ли косточки выбирают, варил на кухне какие-то отвратительные снадобья из наугад надёрганных в саду трав, которые кошки пить отказывались. Они даже нюхать их отказывались, не то что пить. Вельс выплёскивал отвары в клумбы под окном кошачьей комнаты, надеясь, что цветы от этого не повянут.
Как ни странно, кошкам северянин понравился: они кроме самого Зейна, Хасана и одной немолодой служанки к себе никого не подпускали, и не то что на руки не шли – ещё и наброситься могли на неугодного человека, а вот Вельса – подпустили, позволяли брать на руки, гладить, расчёсывать, даже на прогулку водить. Вельс объявил, что кошкам, страдающим от таинственного недуга, для выздоровления необходимы прогулки. Шорник по его требованию тут же сшил крохотный ошейничек и поводок, на котором Вельс по одной выводил ошалевших от такого новшества кошек гулять.
Северянин водил их по всем садам и дворам огромного дворца, разве что в сады при гаремах ход ему был заказан, и гулял не просто так: осматривал, изучал, запоминал. Дворец был огромным и похожим на лабиринт. Он разрастался от реки хаотично: то добавлялись покои для новой жены, то уединённый садик для любимой наложницы, то отдельные конюшни для сына-наследника. За несколько столетий дворец превратился в настоящую путаницу зданий, дворов, садов и переходов. Он бы, пожалуй, продолжал бы расти и дальше, круша на своём пути городские кварталы, если бы во время какой-то особенно кровопролитной войны восемьдесят лет назад его не обнесли высокой и толстой стеной с тридцатью воротами и сорока башнями.
Вельс не исключал, что ему придётся убегать из дворца в спешке, поэтому он старался тщательно запомнить пути, ведущие к воротам, и обнаружить закоулки и переходы, где было меньше всего стражи.
Первые два дня на огромного светловолосого варвара, волочащего за собой упирающуюся кошку, все глядели с изумлением, а потом перестали: к выходкам Зейна здесь все были привычны и не удивлялись тому, что избалованному царевичу пришла в голову новая блажь – притащить во дворец иноземца и заставить его выгуливать кошек.
Пошла уже вторая неделя жизни Вельса во дворце, когда вечером к нему прибежал слуга и сообщил, что царевич Зейн требует, чтобы он принёс в его покои двух кошек: Амбру и Корицу. Вельс, только прилегший отдохнуть после сытного ужина, вскочил и со всех ног помчался в строну покоев царевича. Получив этот вызов, он решил, что мальчишка наконец-то нашёл кольцо и хочет отдать его.
Его провели в личные комнаты, где до этого он никогда не был. На каждой руке, на сгибе локтя, у Вельса сидело по кошке.
Стража ушла, велев лекарю идти в следующую комнату. Там ждал Хасан. Чернокожий раб почти всегда сопровождал Зейна. Он был с ним с того момента, как царевичу исполнилось два года. Хасану тогда было пять: его прислал шах в подарок своей жене в качестве прислужника и забавного развлечения. Несмотря на то, что мальчик был немым, он сдружился с маленьким царевичем, хотя ни тот ни другой никогда не забывали о том, что один был господином, а другой – рабом. Через несколько лет выяснилось, что Хасан был ещё и слабоумен. Он мог прислуживать, обладал силой, ловкостью и быстротой, хорошо бился на мечах и боролся, но умом не отличался, и так и остался семилетним ребёнком. Интереса к женщинам он тоже не имел – только поэтому он и остался при царице и её сыне даже после того, как ему исполнилось десять лет. Старше этого возраста при жёнах и дочерях шаха оставались разве что евнухи.
Вельсу казалась трогательной та забота, с которой царевич и его раб относились друг к другу. В первую очередь, его удивляло то, что своенравный избалованный мальчишка вообще мог привязаться к кому-то и о ком-то кроме самого себя заботиться. Хасан же по-прежнему считал Зейна малышом, нуждающимся в его заботе и защите, словно бы в его глазах царевич до сих пор был беспомощным двухлетним ребёнком, который не может поесть, не перепачкавшись. Они относились друг к другу почти как братья, но однако же Хасан беспрекословно выполнял любые повеления Зейна и был слепо предан ему.
Хасан забрал у Вельса кошек и кивнул в сторону резной двери. Мужчина прошёл туда, уже зная, что кольца Зейн не нашёл: его бы он сразу почувствовал, окажись оно вблизи.
Зейн сидел, подвернув под себя ноги перед низким столиком, на котором были разложены несколько свитков пергамента. Сбоку стояла крохотная чернильница, целиком выточенная из ярко-голубой бирюзы, рядом с ней на подставке лежали три выпачканных чернилами калама [1]. Юноша был одет почти так же, как в тот день, когда Вельс впервые увидел его: в самые простые штаны и длинную рубаху. Волосы были расплетены – это Вельс сразу про себя отметил. Хотя теперь ему можно было и не бояться Зейна, считавшего его могущественным колдуном, он всё равно относился к зеленоглазому зверёнышу с опаской. Мало ли что мальчишке взбредёт в голову…
Зейн убрал в сторону специальную пластинку – тоже бирюзовую – которая прижимала конец свитка, и он медленно скрутился. Царевич повернулся к Вельсу, стоявшему поодаль.
- Хочешь меня? – произнёс он, прямо глядя в глаза Вельсу.
Тот почему-то смутился. Наверное, потому, что на этот раз они были в покоях царевича, изысканно-пышных, роскошно обставленных, затянутых тончайшим шёлком и устланных драгоценными коврами, которые стоили дороже всех золотых подсвечников и ламп в этой комнате вместе взятых. Вельс узнал эти ковры: их изготавливали в одном из городов, подвластных шаху Дарази, и стоил каждый целое состояние. Их ткали из лучшего, тончайшего шёлка, и в каждой пяди были тысячи и тысячи мельчайших узелков бесчисленных оттенков, так что получившийся рисунок сиял и вибрировал красками, как живой. Работа была настолько тонкой, что выполнять её могли лишь совсем юные ткачи. Дети развивали достаточные ловкость пальцев и мастерство к восьми или девяти годам, а к двенадцати уже слепли от кропотливой и мелкой работы. Говорили, что ни одному мастеру не удавалось соткать за эти короткие годы более двух ковров.
В комнате царевича таких ковров было несколько – на стенах и на полу. Зейн не задумываясь об их ценности ступал по шёлку босыми ногами, прохаживаясь по чужим жизням, так же равнодушно, как он приказывал умерщвлять отслуживших свою недолгую службу рабов.
- Почему? – спросил Вельс.
Царевич высокомерно изогнул бровь, словно показывая, что он вообще не должен отвечать на такие вопросы. Ответ на свой он уже прочитал в глазах северного варвара. Зейн ослабил шнуровку на вороте рубахи и, путаясь длинными пальцами в хитрых петлях, сказал: