Жизнь после смерти. 8 + 8
- Автор: Лян Гэ, Драгунский Денис Викторович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Время
- ISBN: 978-5-9691-2240-6
- Переводчик: Ксения А. Балюта
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Жизнь после смерти. 8 + 8». Краткое содержание книги:
Ты всегда хотел дружить с мальчиками. Но вокруг были только мы — твои одноклассницы, одногруппницы, однотабуретницы.
Мы все родились не для того, чтобы делать табуретки. Когда мы были крошками и нас с тобой привели в художественную школу, мы решили, что обязательно должны стать великими, когда вырастем. Нет, у нас не было особых амбиций, мы рассуждали логично: раз мы учимся на художников, значит, мы станем художниками, а если мы станем художниками, значит, мы станем великими художниками, потому что других художников не бывает. Нам рассказывали только о великих. И с нами тоже непременно должно произойти что-то великое.
Но вместо великого происходили табуретки. Нас учили быть нормальными художниками, ремесленниками — мастерами своего дела.
— Потерпи, пожалуйста. Нам надо пять лет собирать табуретки, чтобы в конце концов их правильно сломать, понимаешь? — повторяла я чью-то умную фразу.
Я же любила рисовать русалок на спинках стульев. Тебе очень нравились мои русалки. И одну из таких спинок ты повесил себе на стену.
Однажды мы пошли искать кафе, которое называлось «Счастье». Нашли. Сели и, вместо того чтобы смотреть в меню, начали изучать, как устроены спинки стульев, — они были в виде огромных корон. Когда подошел официант, мы спросили:
— Сколько стоит самое маленькое пирожное, вон то, зеленое, и чай?
Официант назвал нам сумму нашей стипендии. Мы сказали, что нам нужно еще подумать. Быстренько собрали вещи, закинули в рот по два кусочка тростникового сахара и побежали прочь от «Счастья».
— Много ли нужно бедному художнику? — спросила я, хрустя сахаром.
— На то он и бедный, что много, — ответил ты.
Ты был моим лучшим другом. Вернее, ты был единственным другом. А значит, лучшим. Я все время в кого-нибудь влюблялась и спрашивала тебя: «Что же делать?»
— Рисовать, — всегда говорил ты.
Но о своих влюбленностях ты никогда не распространялся. Единственное, что я о тебе знала точно, это то, что ты любишь современное искусство. И обожаешь, когда тебя не понимают. От непонимания ты приходил в восторг.
— Наверное, когда тебя не понимают, ты чувствуешь себя современным искусством.
Ты смеялся и падал с табуретки.
— Знаешь, мне кажется, я во власти бесов: чувствую себя гением.
— Нет, ты во власти искусствоведов.
Мы опять смеялись и падали с табуреток.
Мы мечтали с тобой увидеть друг друга в старости.
— Когда я вырасту…
Да, даже на четвертом курсе мы говорили эту фразу. Или:
— Знаешь, что дети сегодня сказали?..
Дети — это однокурсники.
А как-то раз, открывая дверь сантехнику, я произнесла:
— Никого из взрослых нет дома.
Сантехник понимающе кивнул.
Взрослая жизнь — это что-то после табуреток.
Взрослая жизнь — это после того, как ты дочитаешь «Обломова».
— Дочитал?
Мой вопрос повис в воздухе. Однажды ты исчез. Ты перестал отвечать на звонки и письма, перестал ходить в институт. Куда ты пропал? Почему? Так бывает только в кино. А мы не в кино. Мы в жизни.
Я искала тебя в институте, на наших мостах, улицах, где мы обычно ставили наши пленэрные табуретки, спрашивала у всех… Почему я не поехала к тебе домой? Потому что у меня был комплекс дамы с шубой.
Одна странная дама рассказала мне историю, как она не могла найти свою любимую шубу: перетрясла все на даче, вытряхнула все с антресолей… А шуба была рядом — в картонной коробке. Но она туда специально не заглядывала, потому что эта коробка была ее последней надеждой. Если в ней нет шубы, значит, ее нет нигде.
Так и с тобой. Я знала, что твой дом за чертой города. Но ноги туда не несли. А вдруг тебя там нет? За чертой была последняя надежда.
Прошло много лет. И пока я сидела на своей табуретке в ожидании тебя, я уже выросла. Когда рисуешь, не замечаешь, как растешь.
Я редко теперь беру с собой карандаши, а табуретку беру. Она для меня теперь как средство для облегчения ходьбы — «ходунки». Иногда я сажусь посреди города и смотрю. Люди идут и идут. Будто все это для меня происходит. Кино. Иногда люди думают, что я прошу милостыню.
Где ты сейчас? Помолился на черный квадрат, упал и рассмеялся?
Я знаю, что обрадую тебя тем, что ничего не понимаю в твоем современном искусстве и твоем исчезновении. Знакомые спрашивают: «Когда, наконец, закончится его перфоманс?!»
Когда-нибудь о нас с тобой все узнают. Твое исчезновение, табуретки и мои русалки войдут в историю. Их будут раскупать на всех аукционах за невероятные деньги.