Комсомольский комитет

Лев Кузьмич, щуплый, низенький, расположился в кресле перед Соболевым и сразу забросал его таким множеством разумных коротких вопросов, что, хотя они были заданы с мягкой, ободряющей ласковостью, Соболеву отвечать на них было трудно. Соболев тщательно продумывал ответы, анализировал события, потому что чувствовал: ответом «просто так» Ушакова не удовлетворишь.

Чирков держался в горкоме комсомола уютно, по-домашнему. Он прошелся по кабинету и с улыбкой поинтересовался у Соболева:

— Ну как вы тут — ты и Лучникова — друг с другом ладите?

Лучникова, она только что перед этим появилась, и Борис не заметил ее, пренебрежительно улыбнулась и ответила вопросом:

— А тебе хочется, чтобы мы не жили дружно?

Чирков неторопливо, не поворачиваясь, оглянулся. В движении его, в грубоватом, не характерном для него наклоне головы была безыскусственная красота, и Соболеву показалось, что даже сейчас он любуется собой.

— Что вы, я рад, если вы дружно работаете, — вежливо сказал Чирков. — Начнем с документов, так я полагаю, Лев Кузьмич?

— Можно и так! — усы Льва Кузьмича затопорщились. — Елена Александровна, мы расположимся в вашем кабинете?

— Пойдемте, — непринужденно сказала Лучникова и еще раз оглянулась на Чиркова, который остался в кабинете Соболева.

Неужели, неужели она когда-то увлекалась этим человеком? Толя, вероятно, сказал бы, что у нее сейчас опять появился тот ненужный тон. Что же, она не сдержалась. Но ведь удерживаться от насмешки нужно только в разговоре с хорошими людьми. «Да, да, Толя, ты будешь не прав, если и сейчас мне сделаешь замечание!» — думала Лена. Было немного страшно от того, что Борис Чирков скоро станет ее «родственником». Но ведь родные — это самые дорогие, близкие сердцу люди? А Бориса она может просто вывести из своего дома, даже если он придет туда!