Тагу (Рассказы и повести)

Мучительное желание вернуться на родину и сознание невозможности этого не давали ему покоя. Он не мог оставаться у моря и вновь собирался в путь. Одно время Георгиос работал на строительстве железной дороги: когда здоровье его сильно пошатнулось, на заработанные гроши с помощью Кардаа открыл лавчонку в селе Мунчия. И все ждал, ждал — не придет ли весточка о судьбе Урании?

Георгиос видел ее как живую… Вот он возвращается с поля, отворяет калитку, а Урания бежит навстречу. Он подхватывает ее сильными руками, подбрасывает высоко в воздух и осторожно опускает на землю. А Урания смеется, цепляется за его рубашку, теребит и, только он сядет, влезает к нему на спину, обвивает маленькими ручонками отцовскую шею.

— Ну, скачи, лошадка! — погоняет Урания.

И Георгиос забывает об усталости, о том, что нужно умыться, переодеться, поесть, — обо всем на свете! Он покорно исполняет волю девочки, носится галопом по всему двору. А Урания заливается смехом, дрыгает ножками, кричит… Потом, притихнув, садится к отцу на колени и просит рассказать сказку… Счастливая, уставшая от шумного веселья, она начинает дремать и засыпает на руках у отца… И вот пришло письмо, в котором говорилось, что ее нет в живых.

Единственным существом, с которым Грек любил перемолвиться словом, была соседская девочка Циру. Она изредка приходила в лавку. На ней всегда было одно и то же платье, все в заплатах. Босая, с развевающимися каштановыми кудрями, девочка подбегала к порогу лавки и, ухватившись за дверной косяк, замирала, робко подняв на Грека большие блестящие глаза. Затем, потупив взор, она начинала пристально разглядывать большой палец своей ноги. Циру чувствовала, что Грек смотрит на нее и ждет, когда она заговорит. Это еще больше смущало девочку. Но, увидев, что Георгиос улыбается, что в глазах его светится сочувствие, Циру говорила:

— Дядя, мама сказала, чтобы вы дали нам ещё полфунта соли в долг… А деньги, когда придет папа…

Выпалив все это одним духом, девочка опускала голову и еще больше краснела.

Грек вставал со своего места и отвешивал соль. В придачу Циру получала несколько конфеток в цветной обертке с кисточками да фунта три сушеной тарани. Погладив маленькую покупательницу по голове, молчаливый хозяин провожал ее до порога.

Выйдя из лавки, Циру шла робко, точно ее сковывал взгляд Грека, но, дойдя до поворота дороги, она вдруг срывалась с места и вихрем летела домой.

— До чего же она похожа на мою Уранию! — задумчиво говорил Георгиос. — И движения те же, и взгляд тот же — все, как у моей девочки…

И каждый раз он с удивлением открывал в походке Циру, в ее улыбке, голосе новые, дорогие ему черты. В отцовском сердце постепенно образ Циру сливался с образом Урании, и Грек радовался, когда девочка переступала порог его лавки.

Если Циру не приходила слишком долго — а это могло означать и отсутствие денег, и стыд ее матери за постоянно растущий долг, — Грек завязывал в платок все, что могло порадовать девочку, и поздно вечером подходил к ее дому. Позвав Циру, он отдавал ей принесенные гостинцы.