Роботы против фей [сборник litres с оптимизированной обложкой]

Люди приходили в гостиницу «Айдору» за ответом. Это была некая форма терапии, борьбы со стрессом и невозможностью иначе излить накопившееся. Отвязаться от навязчивых идей. Но если «Айдору» помогает таким конченым людям, как Сунсуке, ей-то гостиница тем более должна помочь!

Всепроникающий вой поп-музыки едва не вбивал ее в роскошно-убогую черно-белую ковровую дорожку, устилавшую коридор. Наверху и внизу разные люди вовсю трахались с давно ушедшими из жизни звездами телеэкрана и поп-групп, а где-то в глубине гостиницы Сунсуке готовился коснуться острием ножа кожи своего двойника, только более юного. Рурико же стояла и стояла у двери комнаты, за которую заплатила, сжимая в кармане нож и не решаясь войти.

Ты уже заплатила деньги, сказал ей ее внутренний голос. Голос был похож на ее собственный, но слегка отличался от того, как звучал в записи ее настоящий голос. Комнаты здесь дорогие. Не трать деньги попусту.

Ты почувствуешь себя гораздо лучше, говорил Сунсуке. Поверь мне.

Единственный человек, о котором ты думаешь, это ты сама. Разберись с этим, а потом поговорим.

Ни один человек в здравом рассудке не пойдет в «Айдору», подумала Рурико и, протянув руку, приложилась карточкой электронного ключа к замку.

Дверь отворилась, и Рурико отдернула руку. Темноволосая девушка смотрела на нее изнутри комнаты, прикрывая глаза от яркой какофонии поп-музыки, гремящей и сверкающей в коридоре. Рост – как у Рурико, телосложение – такое же. Только на десять лет моложе.

– Войдешь? – спросила Рина Танака. – Или всю ночь будешь стоять в коридоре?

Рурико сунула ключ в карман куртки и прошла внутрь. Комната Рины была блекло-розового цвета, как ее собственная комната в детстве. Свет был притушен, и Рина тронула выключатель, добавив освещения. Обои сверкнули переплетенными серебряными треугольниками, которые, как Рурико показалось, зловеще ей подмигнули.

– Я тебя ждала, – сказала Рина. – Только не знала точно, когда ты придешь.

Пряча свою нервозность за маской, Рурико изучала ее. Девчонка семнадцати лет, с такой же прямоугольной стрижкой, какую Рурико сделала в сентябре, незадолго до шоу в Шибуйе, где они выступали в зеленовато-голубых костюмах.

– Откуда ты узнала, что я приду?

– Мне сказал об этом твой друг. Он меня навещал. Заплатил за сохранение памяти и за все прочее.

Это была Рина – минус ее сценический образ. Более резкая, чем другие девушки из «ИРИС», иногда излишне открытая. В голосе Рино слышались интонации Кабуки-тё, которые Рурико всю жизнь старалась убрать из своей речи.

– Он сказал, придет женщина в красной маске, которая хочет со мной поговорить. Только вот не сказал, о чем. А ты – единственная женщина в красной маске, которую я видела до сих пор.

Так это все устроил Сунсуке! Руки у Рурико дрожали. Она держала их в карманах, и в правой ладони горела рукоятка ножа. Вероятно, он решил сделать ей такой подарок.

– Да ты тоже из Кабуки-тё, верно? – сказала Рина и улыбнулась. Когда-то Рурико улыбалась точно так же. – И что ты хотела мне сказать?