Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Этот механизм был подкреплен законом от 8 июня 1934 года об измене родине, который задумывался как дополнение к статье 58-1 Уголовного кодекса. Он приравнивал бегство за границу к переходу на сторону врага. Термин «перебежчик» хорошо отражает такое двойное понимание. В русской православной традиции прослеживается отождествление отъезда за границу с предательством, особенно когда речь шла об отношениях между высшими сановниками и царем[682]. Однако в СССР понятие «перебежчик» затрагивало значительно более широкие слои населения. Отныне отъезд за границу без разрешения карался 10 годами лагерей с конфискацией имущества или даже смертной казнью. Система устрашения была дополнена уголовной ответственностью для членов семей, а в случае военных – для однополчан. Близким, не донесшим о планах бегства, грозил лагерный срок от 5 до 10 лет. Если семья ничего не знала об этих намерениях, она подлежала ссылке в Сибирь на 5 лет с лишением гражданских прав[683]. Этот закон был нацелен в первую очередь против дезертиров из числа военнослужащих, пограничников и моряков.

В предшествующие годы военные трибуналы пограничных и внутренних войск рассмотрели ряд дел на солдат, которые после обязательной службы в пограничных войсках поступали туда на постоянную службу с намерением бежать за границу[684]. Однако по сравнению с общим числом дезертиров число таковых было ничтожным[685]. В мае – сентябре 1933 года в Ленинградском, Белорусском и Украинском военных округах успехом увенчалось только 6 попыток побега, тогда как 39 были предотвращены[686]. В качестве примера можно упомянуть С. Х. Веденеева, который в 1933 году был приговорен к 3 годам за намерение покинуть страну через турецкую границу[687].

Закон от 8 июня 1934 года должен был положить решительный конец любым мечтам о побеге, которые мог лелеять кто-то из солдат Красной армии или ОГПУ, служивших на границе. Из 25 смертных приговоров, утвержденных комиссией Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам 14 апреля 1935 года, 9 имели отношение к статье 58-1 и закону от 8 июня. Так, к высшей мере наказания были приговорены капитан Тихоокеанского флота, пытавшийся сбежать со всей семьей; служащий, занимавшийся спекуляцией на государственные средства, бежавший в Польшу, а затем вернувшийся в СССР; чекист, который, узнав о грозящем ему увольнении, украл печати, документы, иностранную валюту и, вооружившись пистолетом, пытался пересечь иранскую границу; солдат, ушедший в Китай и пойманный при попытке вернуться в СССР; демобилизованные солдаты и заключенные, сбежавшие из лагеря и пытавшиеся уйти в Польшу или Иран; бывший «басмач», неоднократно пересекавший афганскую границу и убивший двух милиционеров[688]. В центре обвинений стояли контакты с иностранными разведслужбами или антисоветскими организациями и передача секретных данных. Контакты с иностранными властями до или после пересечения границы имели жизненно важное значение для перебежчиков, ведь иначе они рисковали быть высланными обратно в СССР. Кроме того, тем, кто бежал из армии, флота, погранслужбы или советских учреждений, взятые с собой документы могли обеспечить деньги на обустройство, а главное, помогали доказать, что они не являются советскими агентами. Возвращение в СССР, которому в 1920-е годы были призваны способствовать многочисленные амнистии, отныне воспринималось как очевидное доказательство того, что человек был завербован иностранными разведками. Как будто советские органы госбезопасности не могли поверить, что кто-то может добровольно решить вернуться на родину!