Опасная тропа

— Вот и все, муж мой, завтра последний день, тоска какая-то на душе.

— А мы приедем и в следующем году, — бросила Джавхарат, услышав слова моей жены.

— Целый год, это так много! Я теперь не такая, какой была недавно, и боюсь, не справлюсь с хозяйством. Ведь до этого я думала, все это привычно, вся жизнь так и пройдет, и смирилась, а теперь, когда я узнала, что можно жить куда интереснее, во мне растет протест.

— Вот этого мне еще не хватало.

— Нет, не смогу, никак не смогу я быть прежней, — всхлипнула она.

— Что ты? Неудобно, — шепчу я ей, нагнувшись, и она, чтоб не обратить на себя внимания, отошла к детям, которые вели разговор о том, когда же покажут их по телевизору, и сами с собой рассуждали, мол, может быть, нас обманули просто и не покажут…

Последний бетон первой смены с грохотом полетел из бункеров в кузов самосвала. Подняв резиновый шланг, помыл я всю эту полезную машину, вытер тряпкой ручки и лестничные перила. Завтра еще одна смена — и все… прощай. Побрел один по дороге в сторону аула, где на берегу Верхнего озера стоит белое, отремонтированное к новому учебному году здание школы, окруженное со всех сторон вонзившимися в небо пирамидальными тополями. У родника я догнал свою семью. Каждый во что-то набирал воду, чтоб взять с собою в аул, в руках одного — кувшин, у второго — канистра, у третьего — пластмассовый белый бочонок и, конечно, за самый тяжелый схватился Хасанчик, чтобы помочь маме.

Вот если бы в человеке на всю жизнь оставалось это желание — услужить маме, помочь ей нести непосильную ношу! Не ущемляя желания сына, я попросил его, чтоб он позволил мне помочь, и он согласился, а через несколько шагов позабыл и отпустил ручку кувшина. С детства природа вложила в человека этот порыв, но, к сожалению, часто мы об этом забываем. И вот, почтенные мои, стоило мне расстаться с увлекшим меня делом, как я вновь углубился в размышления о жизни. Жена моя была права… И я уже не смогу быть таким, каким я был… Нет, невозможно. Жить надо по-иному, творить, быть полезным… А разве дело учителя не полезное? Нет, полезное, необходимое, но когда плюс к этому есть еще что-то, дающее истинное удовлетворение, — это хорошо. Сам себя пытаюсь успокоить, но не получается. Иной раз кажется, что, может быть, и не следовало мне хватать жизнь за «гриву»? Жил себе спокойно, не ведая ни о какой стройке и стройотрядах, и жизнь шла своим ходом, своим чередом, и мы все были довольны. А чаще думается: как это можно было провести столько лет своей жизни в прозябании, в таком унизительном состоянии? Сорок лет, черт возьми, все-таки не четыре и не четырнадцать лет, а целая вечность… И люди кажутся мне уже не теми, какими я их представлял всего два месяца тому назад… Нет, что-то такое всех коснулось, все будто возбуждены и ждут чего-то. А мне чего ждать? Я получил свои четыреста с лишним рублей, — то, что я хотел, а дальше? Это уже меня не радует, а печалит…