Опасная тропа

— Что с ним? — тихо спрашивает Хадижа, — что с ним, серьезно, что ли, умирает?

— Чего еще придумали, станет он из-за этого умирать, — улыбается Меседу Хадиже через плечо Асият и добавляет: — А может быть, белики, хела рурсилис — твоя дочь хочет его смерти?..

— Нет-нет, тетя Меседу, я не хочу, чтоб он умирал, я люблю Усмана.

— Марисуд, марисуд, дила рурси, успокойся, успокойся. — Меседу вытирает ее слезы. И от признания девушки у нее настроение совсем как у солнышка, выглянувшего из-за туч.

Меседу вначале решила, что Асият нарочно позволила себе поиздеваться и надсмеяться над ее сыном и была очень и очень огорчена. Но после того, как услышала неожиданное признание этой взволнованной и плачущей девушки, переменилась и стала ласковой, даже радость какая-то вдруг вселилась от мысли, что это между ними просто играет любовь.

А люди, все еще торчащие во дворе, услышав причитания Асият, искренне посочувствовали ей, а некоторые даже смахнули слезу. Если минуты за две до этого люди осуждали ее и винили за поступок, то теперь они жалели ее, простили ей все и желали ей счастья. Меседу вытерла краем платка щеки Асият, обняла, чувствуя ее крепкое и гладкое тело.

— Ты любишь Усмана, доченька?

— Да, тетя Меседу, очень люблю, только бы он не умер.

— Тогда поплачь, рисен, дила рурси, погромче, поплачь, доченька. Он услышит и не умрет. — Меседу стелет ковер и бросает подушки Хадиже. — Присядь, отдохни, запыхалась ты.

— Еще бы, от самой фермы сюда — на одном дыхании. Ноги, ой, как не свои, как ватные.

В это время приоткрывается дверь и оттуда показывается маска в очках, с толстым носом и с седыми усами. Асият отпрянула. Этого человека она не знала.

— Кто это?

— Это я! — говорит Усман, отодвинув немного с лица маску.

— С тобой ничего не случилось, ты не умираешь?

— Зачем пугать людей и притворяться? — вскакивает Хадижа, хватает метлу, но Усман скрывается и запирает дверь.

— А что же здесь медсестра делала?

— Это нашего Мубарака перевязывали…

— А что с ним?

— С лестницы сорвался, непутевый он какой-то, все шишки ему достаются, — хихикает Меседу.

— Видишь, из-за тебя все люди страдают. Уходи отсюда, дурья твоя голова, — бранит Хадижа дочь и показывает на лестницу. — Перепугали, черти, до сих пор страх не проходит, всполошили тут всех.

Асият, пришедшая в себя после волнений, послушно сходит с лестницы, и тут же ее окружают охваченные любопытством улыбчивые подруги. Меседу, довольная тем, что все так кончилось, налила из самовара чай и с инжирным вареньем подала Хадиже.

— И я испугалась… прибежал злой, сердитый, ничего не стал есть и закрылся. Это любовью они дразнятся, раз любовь, все прощается, милая Хадижа, — приговаривает Меседу, подсаживаясь к ней. — Жагали кадираге, сядем, бужеге попьем чай, дуцруб — варенье, чакар канпет… каса, бери, уруз-макуд — не стесняйся…

— А ты что это мужа позабыла? — вдруг спрашивает Хадижа, с удовольствием отпивая ароматный чай.