Опасная тропа
- Автор: Абу-Бакар Ахмедхан
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Дагестанское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Опасная тропа». Краткое содержание книги:
В сборник включены повести «Два месяца до звонка» и «Опасная тропа». Основу книги составляет первая повесть, в которой автор поднимает волнующие его вопросы о гражданской активности советского человека, об ответственности личности перед обществом и решает их на образе главного героя, сельского учителя Мубарака.
В этой повести, как и в других произведениях Ахмедхана Абу-Бакара, читатель отметит художественную оригинальность, поэтическое видение мира, добрый юмор, фантазию.
Поодаль от фермы среди стройных тополей белеет маленький домик, где отдыхают работницы фермы, среди которых есть и такие, которые постоянно живут здесь, а многие вечером уходят домой, в аул.
Нам сказали, что Асият в коровнике, расчищает свой участок. Мы ее увидели еще издали в грязном мешковатом платье, она выносила из коровника в плетеной корзине навоз и выбрасывала его туда, где стоял трактор с прицепом. Сама на себя непохожа, как изуродовало ее это одеяние. Нет, не для Асият эта работа, ей это совсем не к лицу, ей бы быть в белом халате и у кнопочного пульта кормораздачи или же в доильном блоке быть оператором. Увидев Асият, Хадижа неслыханно обрадовалась, но виду не подала.
— Что ты наделала, как ты посмела, дрянь?! — сразу накинулась на нее Хадижа, потом обернулась ко мне: — Ты слышал, Мубарак, укатила в неизвестном направлении… а?
— Разве Исабеку можно верить, — говорю я, — он мастер из мухи делать слона.
— И никуда я не укатила, — тихо сказала Асият.
Асият показалась мне испуганной, стояла она перед матерью с плетеной большой корзиной в руке и с виноватым видом опустив голову, словно вот-вот заплачет.
— А что, пусть не обзывается, — тихо проговорила она, защищая себя, — чего он… «У тебя губы утиные, глаза телячьи, нос — печеная картошка», а что, мне не обидно, что ли. — По-детски наивным был вид у Асият.
— Он же это любя…
— Ничего не любя…
— Ты при нем с другим парнем?
— Если ты хочешь знать, мама, он бежал за мной и грозился избить, — исподлобья взглянула она на мать своими озорными глазами.
— Ударил?
— Да? Так я и далась ему, я убежала.
— Вот что, собирайся-ка, идем!
— Куда?
— Как куда? К нему, ты сейчас же извинишься перед ним. Сразу, пока корни обиды не углубились и злые языки не раздули пламя, потом будет труднее…
— Я не пойду, — не глядя на мать, говорит Асият. — Он побьет меня.
— До свадьбы они, как волки и собаки, а что будет после?.. Нет, доченька, пойдешь.
— Мне стыдно.
— Вот-вот, пусть это будет тебе уроком, чтоб была благоразумнее.
А Усман между тем закрылся у себя в комнате, как нам сказали люди, сам не выходит и к себе никого не пускает. А мать его, Меседу, не на шутку была обеспокоена случившимся и говорила: «Слабыми стали эти мужчины, обидчивыми, капризными». И любопытные со всех сторон глазели. Я побежал к сакле Сирхана.
— Ну что вы собрались, нечего вам делать, что ли? — возмущалась Меседу, хорошо сохранившаяся полнотелая и складная женщина средних лет. — Идите, идите, займитесь полезным делом.
— Что случилось, Меседу? — спрашиваю я, еле переводя дыхание и жадно глотая воздух. И в самом деле собравшаяся у сакли взволнованная толпа перепугала меня.
— Мубарак, Мубарак, ахерси-дорогой нушала учитель, белики — может быть, он тебя послушает, лехиркур, он не открывает дверь, экили сай — заперся, не выходит, посмотри, что он там делает? — кинулась ко мне Меседу, по своему обыкновению смешивая и русские, и наши слова.
— Откуда, как посмотреть? — спрашиваю я.
— Возьми лестницу, подставь с той стороны под окно и посмотри, что там с ним, что-то сердце щемит.
Ее волнения и тревоги передались и мне. Схватил лестницу, поставил под окно, быстро вскарабкался вверх и увидел Усмана. Он сидел за письменным столом и что-то сосредоточенно писал. Увидев меня, он одним глазом подморгнул, мол, как дела…
— Живой, живой! — воскликнул я от радости и хотел было громко похлопать в ладоши, но в это время лестница подо мной сдвинулась и я полетел в кучу камней, ударился головой.
Глупо и смешно! — подумал я, падая с лестницы: — Опять стал посмешищем для зубоскалов. Зачем мне, дураку такому, взрослому человеку, которому скоро сорок лет, лезть, как безусому юнцу, на шаткую лестницу? А когда ударился головой о камни, услышал смех. Конечно же, первым прыснул со смеху этот Исабек, чтоб ему лопнуть. Ударился, видно, я не на шутку, померк белый свет, сознание отступило, удалилось от меня. Но я тут же пришел в себя под встревоженные крики людей: «Врача, врача скорее, ему плохо, он умирает!». На самом деле мне стало дурно!
— Эй, люди, спасите человека!
— Умирает!
Все засуетились, позвали медсестру. А Хадижа, бегущая с дочерью к сакле Сирхана, встретив медсестру, совсем уж перепугалась и, показывая дочери пальцем на медсестру, широко открыв рот, застыла, будто потеряла дар речи. Потом перевела дух и, растолкав ротозеев-женщин, спрашивает: