Царь Алексей Тишайший

Строгость Ордина-Нащокина в малороссийских делах не была для него чем-то исключительным. Как и царь Алексей Михайлович, он был сторонником порядка и следовал своим принципам с одинаковой требовательностью к себе и другим. Он хотел выстроить дела с Малороссией на новой основе, убрав из нее «мутных» посредников, вроде епископа Мефодия, наживавшихся на своем исключительном влиянии надела. Но политика Ордина-Нащокина потерпела крах. Малороссия в очередной раз взорвалась «изменою». Еще 6 февраля из Посольского приказа обращались с увещеваниями к гетману Ивану Брюховецкому, требуя от него бороться со своевольниками, не подчинявшимися царским воеводам, и с теми, кто распространяет слухи об отдаче Киева. Ссылались на время прошедшей войны: «И не явно ли то, когда в войну многие убытки приняв, Украйны мы не отступились». Но все эти слова уже не имели никакого значения. Неповиновение царским воеводам сменилось открытой войной с ними, а ранее непримиримые гетманы обеих сторон Днепра — Иван Брюховецкий и Петр Дорошенко, напротив, вступили в общий союз.

Вооруженные расправы над царскими ратными людьми начал гетман Иван Брюховецкий, когда 8 февраля 1668 года в отданном ему во владение городе Гадяче напал со своими казаками на гарнизон царских войск из стрельцов и рейтар. Большая их часть оказалась перебита. По словам случайно спасшегося в Гадячской резне служилого иноземца прапорщика Индрика Еганова, было убито около семидесяти стрельцов, еще тридцати удалось уйти, но многие из них перемерзли и померли на дороге. Воевода Евсевий Огарев был ранен, его отдали протопопу, «а лечит его цирюлик». Жену воеводы тоже оставили в живых, но надругались над нею: «водили ее по месту простоволосу, и, поругаясь, титку у нее отрезали; а ныне де она в богаделне». После этого другие царские воеводы уже знали, что сдаваться живыми им в плен нельзя. Историк С. М. Соловьев приводит слова новгород-северского воеводы Исая Максимовича Квашнина, говорившего: «Умру, а города не отдам». Перед смертью воевода даже пытался убить жену ударом сабли, но рука дрогнула… «Судьба жены воеводской в Гадяче, — писал историк, — объясняет поступок Квашнина». Следом прошла волна подобных казачьих выступлений в других городах, что привело к началу войны с «изменником Ивашкой Брюховецким» в Малой России{649}.

Первые назначения по «черкасским вестям» были сделаны немедленно, уже 16 февраля главные военачальники армии времен русско-польской войны снова получили назначения в поход в Малую Россию. Во главе войска поставили боярина князя Юрия Алексеевича Долгорукого, окольничих князя Петра Алексеевича Долгорукого и Осипа Ивановича Сукина. Местом сбора войска назначили Белев, куда буквально через три дня, 19 февраля, отправились передовые воеводы, чтобы встречать приезжавших на службу ратных людей. Срок сбора был назначен очень близкий к дате указа — 8 марта, поэтому в поход, наряду с московскими и городовыми чинами, назначили рейтар и девять стрелецких полков, всегда готовых к службе в Москве. Стрельцы должны были отомстить за своих перебитых в Гадяче товарищей, составлявших ранее гетманскую охрану. На службу были отправлены и два «государевых выборных полка» во главе с Агеем Шепелевым и Матвеем Кровковым. Московское войско должно было идти «в Севск и где будут изменники черкасы», «промышлять» над ними.

17 февраля состоялся указ о назначении в Белгородский полк боярина князя Григория Григорьевича Ромодановского, чье имя очень хорошо было известно в малороссийских городах. Уже на следующий день, 18 февраля, Ромодановский и его товарищ стольник Петр Дмитриевич Скуратов были на отпуске у царской «руки». Остававшиеся зимовать белгородские воеводы, не дожидаясь прихода боярина князя Ромодановского, были отправлены под Полтаву. 18 февраля у государя «у руки» были и другие воеводы — стольники князь Константин Осипович Щербатов и Иван Петрович Лихарев; они должны были собрать войска в Смоленске, а потом, двигаясь через Стародуб, идти «к Киеву, на выручку от изменников черкас». Правда, по замечанию составителя разрядной книги, до Киева воеводам дойти не удалось: они остановились в Почепе, но их марш по направлению к главному центру присутствия царских войск в апреле был важен ввиду всей кампании по восстановлению власти царя на Левобережной Украине.

Спешка с назначениями в поход против «черкас» сказалась очень быстро; указы пришлось менять на ходу, так как в назначенный срок в Белев могли добраться только дворяне, имевшие поместья и вотчины в «Заоцких городах». Поход главного воеводы князя Юрия Алексеевича Долгорукого задерживался «до весны», а в первоначально назначенный день сбора, 8 марта, «у руки» был еще один назначенный в поход из Белева в Севск воевода — стольник князь Борис Ефимович Мышецкий. Служилые люди из дальних уездов должны были приезжать в Москву и дожидаться там высылки на службу. В итоге последним днем сбора войск в Белеве стало 22 марта — день Светлого Воскресенья, после этого ничьи имена в книги «приездов» больше не писали, и служилый человек считался «нетчиком», бежавшим со службы.