Царь Алексей Тишайший

Измена «черкас»

Отрицательным фоном для дипломатических маневров послеандрусовского периода стал очередной провал на Украине. Едва получив возмещение за свои заслуги в боях прошлой войны, войско должно было снова собираться в поход. И ответственность за новый кризис легла на главу Малороссийского приказа боярина Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина. В Войске Запорожском среди старшины и казаков пошли разговоры о словах, якобы сказанных Ординым-Нащокиным: «На Дорошенко плевать» и «Малороссия не надобна». За долгие годы «витиеватых» взаимоотношений с Гетманством в Посольском, а затем Малороссийском приказах выработалась определенная линия поведения в общении с постоянно изменявшими присяге царю гетманами Войска Запорожского и их посланцами в Москве. Гетманам и казачьей старшине, начиная с Богдана Хмельницкого, нужна была безграничная свобода действий, а московскому правительству — союзники в начатой войне «за царскую честь» с Речью Посполитой. В Москве просто покупали лояльность гетманов и старшины за деньги и соболей («котов», как упрекали еще Хмеля), но при этом становились заложниками «качества» таких союзников, легко отказывавшихся от клятвы на верность и перекупавшихся другими покровителями. От первых «мартовских статей», утвержденных в 1654 году, ко вторым переяславским статьям 1659 года и московским 1665 года представления о «вечном подданстве» Войска Запорожского царю Алексею Михайловичу корректировались и изменялись, и не в сторону безусловного подтверждения казачьей вольницы. «Вина» в этом лежала и на гетманах-изменниках Иване Выговском и Юрии Хмельницком, выбиравших союз с врагами Московского царства — крымским ханом и королем Польши.

Последняя ставка московского правительства была сделана на пожалованного в 1665 году боярским чином гетмана Левобережья Ивана Брюховецкого. Он, конечно, много (и не бескорыстно) сделал для того, чтобы открыть дорогу к укреплению позиций царских воевод, сбору налогов на содержание Войска, но рассорился с высшим украинским духовенством, прямо призывая передать Киевскую митрополию из подчинения Константинопольскому патриархату Москве. Были у такого конфликта и земные причины — разорение монастырских владений; например, архимандрит Киево-Печерской лавры Иннокентий Гизель даже запретил упоминать имя гетмана Брюховецкого на монастырских службах. Города и мещане также должны были лавировать между гетманом и главой царской администрации на Украине киевским воеводой боярином Петром Васильевичем Шереметевым. Царские воеводы в Киеве и других городах, согласно договоренностям, не имели права вмешиваться в споры между казаками и местным населением; представителей царя Алексея Михайловича немедленно начинали обвинять в нарушении казачьих традиций и права суда казаков в войсковом кругу. Разобраться же в том, где были казаки, а где «показаченные» мещане и крестьяне, было невозможно, обещанный новый реестр Войска так и не был составлен. Кроме налаживания воеводского управления, надо было еще содержать гарнизоны царского войска в малороссийских городах{643}.

В отношениях с подчиненной царю Алексею Михайловичу Левобережной Украиной боярин Ордин-Нащокин следовал своему общему видению и приоритетам выстраивания союза с Речью Посполитой. Украина, как было уже понятно из отсутствия каких-либо представителей Брюховецкого на андрусовских переговорах, не рассматривалась как самостоятельный участник дипломатического процесса. Цели приведения в подданство и защиты Православия по обеим сторонам Днепра не менялись, но судьбу Украины, с точки зрения московской дипломатии, должны были решить в Варшаве и Москве. Гетмана Ивана Брюховецкого известили особым посольством стольника Ивана Телепнева о заключении Андрусовского перемирия{644}, хотя это было совсем не то, на что рассчитывали «черкасы», желавшие быть одной из сторон этого договора. На фоне неразберихи со сборами податей на содержание царского войска в украинских городах и успешной борьбы с «ляхами» другого гетмана, Петра Дорошенко на Правобережье, жители Гетманства снова вышли из повиновения. Казакам старым и новым, чтобы избежать зачисления в податное население, выгоднее было уходить в Сечь, но их семьи, по описям населения Левобережной Украины, числились в «мужичьих», и с них требовали подати. Казаки переставали платить налоги и отказывались от подданства московскому царю.

Казачья война была объявлена по-своему. Хорошо рассчитанным ударом стала расправа казаков «кошевого» Запорожского Войска с крымским посольством, возвращавшимся из Москвы в апреле 1667 года. Когда в Москве узнали об этом, был послан от имени царя Алексея Михайловича известный «поверенный» человек в малороссийских делах стольник Василий Кикин, потребовавший от Ивана Брюховецкого найти и казнить виновных. Однако вслед за крымскими послами запорожские казаки убили еще и стольника Ефима Ладыженского, ехавшего в Крым «для поздравления нового в Крыму царя Адилгирея», а другому участнику посольства, подьячему Сидору Скворцову, едва удалось спастись. Сохранились подробности отвратительной расправы над выехавшим из Сечи с оставшимися членами посольства в Крым стольником Ефимом Ладыженским. По рассказу Сидора Скворцова, московского посла перехватили по дороге, ввели в казачий круг, а затем, раздев донага, заставили бежать к Днепру и плыть: стольника «на воде застрелили, и он де в Днепре утонул»; «угоняя их в судах на Днепре», с лодок добили переводчика поручика Алексея Снетина, посольскую охрану и других членов несчастного крымского посольства. Только сам Сидор Скворцов, побитый веслами и покинутый на берегу «замертва», и еще несколько человек, «которыя выплали из Днепра на берег, пришли назад в Сечю к казаком наги». Отобранные у убитого московского посланника документы демонстрировались потом как доказательство того, что царь Алексей Михайлович «с королем полским и с царем турским и с ханом крымским помирился, и то де чаят для того, чтоб Запорожье снести»{645}, чем и оправдывалась расправа над посольством.

Гетман Брюховецкий уже не пользовался прежней поддержкой в городах Малой России, но и царю Алексею Михайловичу он перестал быть угоден. Даже в устном ответе, привезенном стольником Кикиным для передачи царю, гетман просил заступничества за тех, кто устроил расправу над крымским посольством. Не случайно, что в то же время в Москве стали думать о привлечении на свою сторону гетмана Петра Дорошенко, тем более что брат гетмана, Григорий Дорошенко, находился в русском плену. Григорию предложили обратиться с посланием к брату, чтобы убедить того вернуться к покровительству царя Алексея Михайловича: «…чтоб высокая его царского пресветлого величества рука над всеми иноверными монархами возвышона была». Брюховецкий понял, что начинает терять власть, в то время как Дорошенко удалось достигнуть успехов в начатой им войне с Польшей, и выбор кандидатуры этого гетмана для казаков стал казаться предпочтительнее, чем контроль над Левобережьем царских воевод. В книгах сбора доходов с отошедших по Андрусовскому договору городов Малой России всё чаще стали появляться записи о деньгах, не взятых «за казацкими бунтами изменою»{646}.