Огонь в итальянском сердце

Подобравшись совсем близко, мама оглядывается по сторонам, и лишь после невозмутимо справляется:

— Это правда, что ты подрался?

Невозмутимо, но очень зло. Буквы отскакивают от ее зубов, шипя.

— А разве по мне не видно? — Я обвожу пальцем лицо.

— Уже и не помню своего сына без синяков, — ерничает она. — Это что, новые?

— Мама, прекрати этот цирк, — предупреждающе выдавливаю из себя.

На что она, разумеется, прыскает. Поправив фиолетовую шляпу с широкими полями, мать касается под нею безукоризненной прически. Она, как и обычно, демонстрирует собственное превосходство перед остальными.

— Зачем ты здесь? — скрестив руки на груди, открыто вопрошаю.

Джакоб встревает в наш с ней диалог и выходит вперед, поэтому, хочется маме того или нет, он появляется в поле ее зрения.

— Вы уж простите, мне ровным счетом ничего неясно из того, что вы говорите, — он дергает рассеченной бровью, — но, если вы обсуждаете Каталин, я имею право быть вовлеченным.

Родители моей любимой, стоящие невдалеке, напряженно ожидают развития событий. Похоже, они не знают английского, и действительно не хотелось бы, чтобы они участвовали в этом бардаке. Мама, цокнув языком и вскинув брови, сначала разглядывает Джакоба с любопытством, а затем воскрешает в памяти язык Соединенного Королевства. Разговаривает она и вправду, как настоящая правящая королева.

— Попрошу не мешать, когда я говорю с сыном, — в натренированной манере выдает мать, выпрямив спину и расправив плечи.

Джакоб пристально и ожесточенно глядит на нее, потирая рукой заднюю часть шеи. Короткая стрижка не прячет его черт, в глазах явно плещется едва сдерживаемое отвращение.

— Спросите-ка у вашего аморального и испорченного недоноска, как он осквернил мою сестру?

Мама разгневана, и она машет у пальцем у его носа. Сжав зубы, насколько ей позволяют силы, процеживает сквозь них:

— Да плевала я на тебя вместе с твоей сестрой! Если еще раз ты осмелишься…

Не дав матери договорить, я встаю между ней и Джакобом. Мама стушевывается под моим твердым, безжалостным взглядом. Моя рука подлетает к ее горлу, однако я останавливаю себя тогда, когда пальцы сами чуть было не обернулись вокруг ее грациозной, мраморной шеи.

— Не продолжай, — помрачнев, я звучу совсем хрипло.

Не узнаю свой голос. Темные глаза матери испуганно ощупывает мою рожу, которая приводит ее в бешенство изо дня в день. Не проходит и минуты, как в комнате воцаряются хаос и беспорядок, которые однозначно препятствуют ясности мысли. Мать Джакоба и Каталин становится в центре, чтобы высказать свои негодования. Она разговаривает с сыном на венгерском и все время показывает вытянутой рукой то на меня, то на мою маму. Муж пытается свести к нулю ее крики и ругань. Он говорит со мной спокойно и невозмутимо, и потому я чувствую себя совсем дерьмово. Этот седовласый мужчина пока что даже не подозревает, как сильно я обидел его дочь.

— Я не знаю, по какой причине ты, парень, подрался с моим ребенком, — на не самом лучшем итальянском сообщает он, — но, надеюсь, мне кто-нибудь здесь это объяснит?