Бешеная кровь

— Я так думаю.

— А откуда у тебя эта информашка?

— Ты прямо — как опер, — в очередной раз подколол его Олег.

— Ну ты!

— Остынь. Тебе вредно так долго париться. Вообще-то, я мог тебе не говорить. Но скажу. А то ты мне не только в карман, но еще и в черепушку залезешь. С топором. И зашить, как я подозреваю, не сумеешь.

— Даже зашивать не буду.

— Вот и я так думаю. Был у меня брат. Может, слышал — погиб в прошлом году. В аварии. Там, у нас.

— Не помню что-то.

— Он занимался борьбой с дурью. Отслеживал, — как и чего, кто и куда. Ну всех деталей я не знаю, но однажды он попросил меня кое-что выяснить по нашим каналам и в общем рассказал, что через братьев Ибрагимовых в Москву идут крупные партии наркоты.

— Да ну? Правда, что ли?

— Почем купил, как говорится. Доказательств, как ты понимаешь, тогда не набралось, чтобы их прищучить. Но брат был твердо уверен. На все сто.

Шур замер, слушая это. Это была новая для него информация и, больше того, неожиданная. Братьев Ибрагимовых он знал, как знала их, наверное, половина города. Для него они были обычными торгашами-лаврушниками, сумевшими немного приподняться и, как это у них обычно бывает, перетянувшими к себе кучу родни. Они, надо думать, исправно платили за «крышу» кому-то из пацанов Пирога, то есть в итоге ему самому, а иначе им дулюшки удалось бы крутить свою торговлю. Сам Шур неоднократно бывал в их кафешках, шашлычком угощался под коньячок или водочку. Но наркота? Ею у них и не пахло. А если бывший мент прав и лаврушники и правда дурь толкают? Тогда… Тут сразу много вопросов. Знает ли об этом Пирог? Или, иными словами, он в доле. Но нет, вряд ли. Не стал бы он открывать охоту на их родича, если б крутил с его семьей такие дела. Денежные, очень денежные дела. На дури народ такие ловешки делает — закачаешься. Но тогда мимо Пирога, прямо под его носом, шли большие деньги. А это его вряд ли может обрадовать. Если не сказать больше. Но это только с одной стороны.

Шур был как бы послом Пирога в Москве. Даже, может быть, не столько послом, сколько резидентом. Но помимо того что он налаживал тут самые разнообразные связи и наводил мосты, Шур контролировал небольшой, но очень доходный бизнес, который традиционно считался вьетнамским. Он устраивал переговорные пункты. Идея была проста как правда. С помощью нехитрой аппаратуры, которую за относительно небольшие деньги изготавливали спецы по электронике, в последнее время по большей части оказавшиеся если не совсем не у дел, то влачивших довольно жалкое существование, происходило подключение к какому-нибудь телефонному номеру. Неважно, кому он принадлежал — рядовому жильцу или какой-нибудь конторе. Все. Теперь в течение двух-трех недель можно было вести междугородные и международные переговоры по сниженному тарифу. Если минута разговора, например, со Штатами официально стоит рублей тридцать, то в таком переговорном пункте с клиента возьмут рублей семь. В конце месяца к обалдевшему владельцу номера придет дикий счет за переговоры, но это уже его проблемы. Одна такая точка при хорошей постановке дела дает около двадцати тысяч долларов. В последнее время спецы, занимавшиеся разработкой такого рода аппаратуры, усовершенствовали свою технику, и теперь совсем не обязательно устраивать стационарный пункт, снимать для этого помещение и заниматься прочей ерундой. Теперь такие переговоры можно вести с обычного мобильника, а услуги предлагать прямо около известных переговорных пунктов, хоть у Центрального телеграфа. Что нанятые Шуром люди и делали. Иногда их брали, аппаратуру изымали, но это были копеечные потери, ничто по сравнению с доходами.