Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Островский был хорошим и — редкий случай — честным журналистом. В своих интервью он никогда не перевирал сказанного собеседником, не приписывал ему чужих мыслей, не фантазировал. Вопросы задавал продуманные и на тему. Кроме того, он был просто симпатичным человеком, остроумным и находчивым. Мы знакомы уже много лет, он взял у меня два больших интервью и одно маленькое, и мне абсолютно не к чему было придраться.

Я приготовила и кофе, и чай. Островский предпочел кофе.

— Ну а вы что скажете? — начал он без предисловий. — Такой шум вокруг всего этого подняли!

— А что, разве по моему лицу вы не видите? Мне еще не мешало бы подпрыгивать от радости и заливисто хохотать?

Островский полез в свою сумку и предупредил:

— Это еще не интервью. Но все знают, что вы дважды на одну тему не беседуете. Разрешите, я стану записывать?

Я лишь плечами пожала:

— Ясное дело. Только прошу не злоупотреблять моими фразами, вырывая их из контекста.

— Разумеется. Откровенно говоря, мне и самому любопытно знать, кого вы подозреваете. Так сказать, в личном плане любопытно.

— В личном плане бабка ворожила. Мне он был противен до такой степени… Минутку, а вы про кого спрашиваете? Про Вайхенманна или про Држончека?

— Меня интересуют оба.

— Вот я и радуюсь из-за них обоих и не намерена скрывать своих чувств. Я до такой степени не переносила этих мерзавцев, что старалась поменьше о них думать, а потому практически ничего не знаю об их частной жизни. Држончек — это такая маленькая, раздувшаяся от спеси жаба, а вот Вайхенманн… Черт его знает, что он кому сделал плохое и кто его ненавидел до такой степени, чтобы укокошить. Полагаю, все! Наверняка все. Разве что вам известно о каком-то исключении?

— Ни о каких исключениях я не слышал.

— Вот я и говорю. Значит, не ошиблась. И тут такое дело. С одной стороны, пострадавший — человек, которому поломали карьеру, отогнали от кормушки, а с другой — человек, которому все это «творчество» поперек горла встало. Не выдержал и в ярости пришиб мерзавца. Третьего варианта не нахожу.

— А Држончек? Вы полагаете, что он тоже кому-то мешал?

— Об этом вам известно больше, чем мне. Я лишь могу придумать. Например, какому-нибудь рекламщику или составителю программ — неважно, как они правильно называются на телевидении, — он вбил в голову, что работает над шедевром, хитом столетия, мол, начальство огребет все награды. Кретин поверил и подмахнул не глядя, принялся рекламировать вовсю. А увидев, наконец, разрекламированный шедевр Држончека рванул к нему высказать все, что думает… Короче, когда опомнился, узрел перед собой бренные останки.

Островский слушал с большим интересом.

— Отличный получается у пани детектив, хотя я несколько сомневаюсь насчет подобного перехлеста эмоций… А не полагаете ли вы, что, напротив, какой-нибудь патриот…