Каменные часы

Полковник отложил книгу, снова достал сигареты и закурил.

Разве поймет этот лечащий, как досталось людям в тылу и на передовой? Еще пешком, верно, под стол ходил, канючил у матери кусок хлеба. А в том лесу они с Женей Бузмаковым ели хвою, потому что жизнь свою и здоровье не ценили ни в грош, не сдались в плен и в рукопашной умели драться без оружия. Саперными лопатами пробились в последней ночной атаке. Трофейный автомат был только у капитана Васильева.

Разве об этом не надо уже помнить?

«Волноваться категорически запрещено!» Полковник не мог успокоиться. Каждый, конечно, ладит жизнь по своему разумению. Ведь какой разведчик получился из Жени Бузмакова, а после войны шоферит снова, не любит вспоминать о былом. Потому что слишком больно. И это вовсе не значит, что Женя начисто вычеркнул из своей жизни войну и забыл. Нет! Еще как помнит!

Был бы с ним вместе Женя на вокзале, ни за чтобы не ушел тарантул. Теперь попробуй отыщи. Не простит ему такой преступной — да, да, преступной! — слабости Аграфена.

Игнат Фомич встал и принялся ходить по палате.

Вот как жизнь все завязывает в один узел. От этой неожиданности и невероятности с ним произошел приступ. Подумать хотя бы на минутку: весна, оттепель еще робкая, но в ней угадывается уже стойкий и летучий запах травы. Солнышко пригревает как следует в первый раз после долгой надоевшей зимы, душа переполнена радостью жизни, и вдруг появился из войны человек с черным дипломатом.

Душегуб!

Н-ну, как подвело сердце! Подкосило на многие недели. Почти миновало лето. Да что лето! Жизнь потеряла свой прежний смысл.

От досады Петраков хрустнул пальцами.

Отвык уже от этой дурной привычки. И вот, поди ж ты. Несомненно: рано он стал дачным человеком и взялся писать мемуары. Прошедшая война напомнила об этом, и, пока жив солдат, он в строю. Устав мирная жизнь не отменяет.

Не верил полковник врачам в свою клиническую смерть.

Насмешкой, по его мнению, выглядел этот факт. Спасибо-то сказал, раз вытащили с того света, а душа не приняла позорной клинической смерти. Верил: сам выкарабкался. Он же — не мальчишка ротный, каким был в первый год войны. Обязан был сдюжить и одолеть своей волей недуг, как ни хитро устроен организм.

Пожалуй, его лечащий посмеялся бы над такими мыслями, однако не знает врач, специалист по сердцу, что много в человеке переплетается защитных систем, о которых понятия не имеют доктора. До неисчерпаемых сил пришла пора коснуться ему, таких сил, которые в критической ситуации дают возможность совершить невозможное. Примеров тому война и жизнь дала без числа.

А беда с ним случилась из-за того, что врасплох застал его человек из войны с черным дипломатом. Совсем не помнил долгие годы об окаянном звере. Вот сердце едва и не разорвалось от нестерпимой за это вины и муки.

Поделом.

Трижды еще виноват перед погибшими, что плохо помнил, завел после отставки дачу, сад, огородишко, торговал на рынке клубникой, набил тугой кошель, а затем засел за мемуары, мыслил себя за письменным столом после рюмки коньяка великим стратегом. А лютая гадина бродила на земле где-то рядом. И он совсем упустил из вида, что так могло произойти.