Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

В ответ на обращение Белосельского Елизавета приказала ему совместно с ее кабинет-секретарем бароном И. А. Черкасовым подготовить проект соответствующего указа. Составленный ими документ касался целого ряда вопросов, относящихся к флотскому ведомству, включая и реформу Морской академии: пункт 11 предписывал Сенату и Адмиралтейств-коллегии совместно «о академии морской и гардемаринской роте <…> разсмотреть, и с добрым порядком все то, хотя с убавкою положенного числа людей, окончательно учредить». Документ ясно отражал приоритетные направления реформы, как ее понимали моряки: главным вопросом было «порядочное содержание» учеников и их «мастеров». В качестве решения предлагалось «за малостию прежнего их дома, дать из конфискованных другой какой поблизости удобнее будет, а ежели конфискованных нет, то обывательской купить поблизости…» В крайнем случае адмиралы были готовы даже еще больше сократить общую численность учащихся ради того, чтобы поднять расходы на одного ученика. Об организационной же структуре обновленного училища или предполагаемых к внедрению в нем педагогических принципах им сказать было нечего715.

Однако несмотря на все усилия Белосельского и на кажущуюся благорасположенность к нему императрицы, надежды князя встать во главе флота пошли прахом. Всего несколько месяцев спустя после представления им своего доклада, в мае 1749 года, Елизавета назначила главой Адмиралтейств-коллегии адмирала кн. М. М. Голицына; раздосадованный Белосельский перестал даже посещать заседания Коллегии716. Летом 1750 года он оказался в центре масштабного следствия о «непотребстве» в Санкт-Петербурге, начавшегося по приказу Елизаветы и произведшего большое впечатление на столичное общество. Как оказалось, новый дом Белосельского на набережной Мойки, недалеко от Синего моста, был одним из наиболее значимых злачных мест в городе: десятки проституток занимались своим ремеслом буквально у него на заднем дворе. Наиболее известная среди них, Анна-Кунигунда Фелькер по прозвищу Дрезденша, заведовала самым роскошным заведением в городе, которое посещали представители аристократических семейств, гвардейские офицеры, императорские пажи и иностранные дипломаты. Князь Михаил не мог не знать об этом заведении, поскольку в нем бывали его собственные сыновья, адъютанты и ближайшие родственники, включая одного из Чернышевых, брата его жены. Морской караул, приставленный к Белосельскому как адмиралу, помогал поддерживать порядок на этих «вечеринках», флотский оркестр развлекал гостей, а дворецкий князя улаживал неприятности с полицией. Один из арестованных в ходе расследования сводников показал, что однажды в конце июня 1750 года князь вернулся из императорской резиденции в Петергофе и, «незнаемо с какого случая», приказал выгнать всех жильцов и забить окна досками: несомненно, у Белосельского состоялся нелицеприятный разговор с государыней на эту тему717. Могло ли быть, что Елизавета знала о причастности Белосельского к этим «вечеринкам» уже 1749 году и что это повлияло на ее решение поставить во главе флота кн. М. М. Голицына? Так или иначе, уже в конце 1752 года Белосельский опять сопровождал государыню в Москву, а в 1753 году даже обращался к ней с просьбой о повышении718. Однако дальнейшего участия в реформировании Морской академии Белосельский больше не принимал, а в начале 1755 года скончался от чахотки.