Унтер-офицер и другие
- Автор: Добози Имре
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Воениздат
- Переводчик: Игорь Сергеевич Савольский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Унтер-офицер и другие». Краткое содержание книги:
В двух повестях и рассказах, включенных в книгу, автор рисует образы венгерских патриотов — борцов за свободу и независимость своей родины.
С большой теплотой и сердечностью автор пишет о гуманизме советских воинов-освободителей, о братской дружбе советских и венгерских солдат, о строительстве новой жизни в Народной Венгрии.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
— Правда?
Он кивнул.
Особенно обрадовался решению учителя пойти на работу в полицию Бубик:
— Вот это да! Теперь вся наша старая гвардия будет вместе.
И тут я решил, что мне следовало бы забежать ненадолго домой.
— Послушай, Геза, — попросил я учителя, — пойдем к нам. Я решил, что в такое трудное время мне лучше вообще пока ночевать в полиции: знаешь, сейчас работы невпроворот и днем и ночью… Лучше, если я буду все время с ребятами… Ты меня, надеюсь, понимаешь? Но ты знаешь, что я не мастер уговаривать, и будет лучше, если ты сам поговоришь об этом с моей мамой.
Фекете согласился. По улице он шел рядом со мной и молчал, но, как только оказался у нас дома, так заговорил маму, что она довольно спокойно согласилась на мое временное переселение в полицию.
— Ну, раз так нужно, — тихо сказала она, — спи в своей конторе, только не жалуйся, что постель жестка будет…
Когда я уходил из дому, она подошла ко мне и заботливо спросила:
— Сынок, а беды от этого не будет? Время-то какое беспокойное…
— Нет-нет, что ты! Все будет в порядке. Уж я-то знаю… Не беспокойся, мама!
Только мы с Фекете вышли из нашего дома, как снова налетели немецкие самолеты и снова начали бомбить село. Во дворе у Кережи загорелся стог сена. Кережи босиком выбежал во двор и начал вилами разбрасывать горящее сено. Мы с Фекете бросились помогать ему. Учитель успел притащить несколько ведер воды, и часть сена удалось спасти от огня.
На углу улицы Фекете попрощался со мной.
— Завтра ровно в восемь я буду у тебя, хорошо? — спросил он.
— Хорошо, старина, очень даже хорошо!
Все мои люди, кроме тех, кто стоял на постах, были в сборе. Набралось нас не так уж много, особенно для такого тяжелого времени. Я даже не мог сказать, когда нам всем удастся как следует выспаться. Однако когда я спросил ребят, кто добровольно согласится пойти сегодня ночью на патрулирование, от желающих не было отбоя. Не без труда мне удалось отобрать четверых.
— Благодарю вас, товарищи, — сказал я им, — и хочу вам кое-что сказать… Не всегда бывают солнечные дни, но ветер быстро разгонит тучи… Можете мне поверить! А до того времени мы должны выдержать. Вы видите, наши ряды растут. К нам на работу пришел учитель Фекете…
Я не успел договорить: в нашу комнату вошел майор Головкин. Он чуть ли не с порога протянул мне руку, а когда подошел ближе, то обнял и поцеловал меня.
— Дорогой друг, — начал он как-то по-особому ласково, — временно мы должны расстаться. Я еду на фронт: назначен командиром батальона. Прежний командир батальона погиб в бою.
Старый Келемен со слезами на глазах перевел мне слова майора.
— Ай-ай! — шутливо покачал головой Головкин. — Неужели, товарищ Келемен, вы и тогда плакали, когда в Советской России сражались против отрядов Колчака?
— Нет, конечно, Федор Васильевич… — зашмыгал носом старик. — Я понимаю, что война есть война… Но уж больно вы хороший человек, и нам не хочется расставаться с вами…
Майор улыбнулся, его большие темные глаза слегка затуманились.
— До свидания, товарищи! — Он попрощался с каждым за руку и вышел из комнаты, сопровождаемый старым переводчиком.
— Федор Васильевич Головкин… — чуть слышно прошептал я. — Федор Васильевич… — Мне хотелось навсегда запомнить имя этого советского человека.
Со стороны Модороша доносились раскаты артиллерийской канонады, а в оконных стеклах отражались блики далекого зарева.
— Вот и уехал наш Федор Васильевич, — тихо проговорил Габор Шуйом.
Все сотрудники почему-то застыли по стойке «смирно», хотя я и не подавал им такой команды.
26 января 1945 года
Перед самым рассветом, когда я немного задремал, со стороны центральной улицы села забили автоматические зенитные пушки.
«Ладно, пусть бьют, — мелькнуло у меня в голове. — По крайней мере, не усну. За последние дни гитлеровцы совсем обнаглели, не мешало бы их как следует проучить».
Со стороны кладбища и с противоположной окраины села тоже били советские зенитки.
Бубик беспокойно заходил по комнате. Опустив низко голову и засунув руки в карманы, он бормотал себе под нос что-то непонятное. Густые черные волосы на правой стороне головы всклокочены и торчат во все стороны: видимо, он спал на правом боку.
Я смотрю на него и думаю: «Ну и крепкий же парень! Последние дни, можно сказать, не выпускает оружия из рук и без устали носится по всему селу: то устраивает на ночлег подразделение советских войск, двигающихся в сторону фронта, то рыскает в поисках провизии для сотрудников полиции, то добровольно помогает Пиште Тоту ловить по окрестностям беглых нацистов, которых в последнее время становится все больше и больше. Многим из них, переодетым в гражданское платье, удается выскользнуть из окруженного советскими войсками Будапешта. От их прежнего нахальства не осталось и следа: они сразу же стали льстивыми и, прикидываясь этакими овечками, врут без зазрения совести, стараясь выдать себя за мирных немцев, которые не надевали на себя военную форму и живут в области Толна, Баранья и Комаром. Однако ни гражданской одеждой, ни слащавыми фразами нас не проведешь. Мы их обыскиваем, приказываем до самого плеча обнажить левую руку и если там находим татуировку с указанием группы крови (татуировка есть у всех нацистов), то немедленно передаем таких в советскую комендатуру, откуда их направляют в ближайший лагерь для военнопленных.