На Васильевский остров… [litres]

Стены в ванной, куда я зашел помыть руки, напоминали лунную поверхность. Я вгляделся в зеркало и поразился, до чего углубились все складки, какие излишки кожи скопились на моем лице. Я ущипнул себя за мятые подглазья, и след щипка растаял далеко не сразу, словно я щипал поднявшееся тесто.

А между тем душа все просила и просила любимого некогда наркотика. И потому необходимо было нагнетать и нагнетать обаяние. Но при попытке по-свойски положить локти на кухонный стол он завихлялся по всем направлениям. «Ну-ну, не пихайся!» – ворчливо предостерегла меня Юля, все еще опасавшаяся, как бы я чего не вообразил, но в ее ворчании я расслышал и знакомые воркующие нотки. Ее волосы слиплись и потемнели, царапнув меня неуместной ассоциацией: Катька на заозерском озере окунулась с головой и маленький Митька пробормотал с недоверчивым удивлением: «Брюнетка получилась…» Я почувствовал себя еще более бессовестным обманщиком. Однако что-то я должен был довести до конца.

Юля скрылась в ванной, пошумела водой, словно ей мало было небесного душа, – и вернулась протертая и причесанная в добытом из Леты посверкивающем на сгибах курчавом коричневом халате «большая медведица». «Го́ри!» – легким спазмом отозвалось во мне.

…Гипсовый, под бронзу и под потолок, осанистый Сталин на вокзальчике встретил нас с такой самоуверенностью, будто мы вернулись из семьдесят второго года в пятьдесят второй. До сих пор досадую на свое либеральное чистоплюйство, помешавшее мне осмотреть эти горы всяческих монстров и раритетов, что были свезены со всего Союза во дворец Его юбилейных даров – мне нужна была исключительно дорога в пещерный город Уплисцихе. Передвигаться здесь можно было только под руку – бесхозная девушка немедленно становилась предметом массовых притязаний. Грузинский декабрь походил на ленинградский октябрь, худые небритые грузины напрягались, пытаясь повторить незнакомое имя, и, отрицательно качая головами, терялись в тумане: я один здесь слышал про Уплисцихе. На базаре, словно чешуей, посверкивали новенькой жестью бесчисленные буржуйки, в квадратную карету скорой помощи впятером заталкивали раскорячившуюся телку. Зачуханная гостиница отдавала Колхидой, покуда я на свою голову не догадался, что «Колхети» означает «Колхозная». В шестиместном Юлином номере не было воды, зато не было и соседок. Пользуясь случаем, я после кратковременной борьбы разъял полы этого самого халата и впился в ее жидковатую, но невероятно дурманящую грудь, опускаясь все ниже по ее мальчишескому животу гимнастки, пока она не попросила жалобно: «Не надо, я же здесь не моюсь…»