Тревожное счастье [изд. 1966 г.]

— Правда, я не верю, что ты стал таким паникером и пессимистом. Слишком много в тебе любви, чтобы ты мог потерять веру в будущее.

— Любви? — удивился я. — К чему?

— Ко всему. К жизни, к Родине… К близким, к жене…

А-а!.. Я чуть не застонал: он коснулся самого больного места.

— Потому и тяжело, что люблю. Кто не любит, тому что… тому все равно…

— Мне все время кажется, что совсем иное угнетает тебя. Так ведет себя человек, совершивший что-то дурное, у кого нечистая совесть.

«О, этот юноша может все понять, но признаться ему я все равно не могу!»

Мы сидели в землянке. Сенины подначальные — расчет дальномера — работали на кухне. Скупой свет полярного дня проникал сквозь небольшое окошко в двери и падал на лицо хозяина. У него странное лицо — в последние дни слишком счастливое для такого времени. Может, потому я и не мог рассказать ему все свои тайны, как рассказывал раньше, — меня раздражало его лицо, непонятное отражение счастья на нем. Чему радоваться? Если даже быть самым великим оптимистом, то все равно обстановка нерадостна.

Вот и сейчас он сидит и улыбается каким-то тайным своим думам.

— Сеня, скажи, почему ты такой?

— Какой?

— Черт тебя знает какой… Словно один ты знаешь, что завтра конец войне. Лицо блестит, как намасленный блин.

Он засмеялся и, пересев ко мне на нары, обнял за плечи.

— Ты хороший друг, Петя. Я радуюсь, что у меня есть такой друг. Одному тебе я могу сказать, почему я такой… Но дай слово, что ты — никому…

— А был я когда-нибудь болтуном?

— И в дневник свой дурацкий не заноси. Я хочу, чтобы это было только моей тайной.

Мне трудно было дать слово, что я не запишу нашего разговора. Кроме того, меня немного обидело, что он назвал мой дневник дурацким, и я смолчал.

Он тоже долго молчал: то ли ждал моего клятвенного слова, то ли раздумывал, можно ли мне доверить тайну. Потом тряхнул меня за плечи.

— Я скажу тебе нечто необычное, то, во что ты не поверишь. Я влюбился.

— Влюбился?

«Полгода он не видел в глаза ни одной девушки, — блеснула мысль. — Ни одной, кроме… Неужели? Что же это происходит? С каждым днем мне не легче!»

Я почувствовал себя так же плохо, как после той нелепой истории, принесшей мне такие страдания. Прошло полмесяца — и мои переживания стали притупляться. И вот тебе на!

— Ты догадываешься, в кого?

— Не трудно догадаться. Антонина?

— Да…

Я резко поднялся, сбросил его руку с плеча.

— Она не стоит твоей любви!

Он схватил меня за ворот полушубка, словно испугался, что я уйду.

— Не стоит? Почему не стоит? Впрочем, нет! Не надо! Ничего не говори! — Он оттолкнул меня. — Я не хочу ничего слушать! Я люблю, и мне хорошо, и я ничего не хочу знать. Ты, возможно, услышал какие-то сплетни. Если одна женщина и столько мужчин вокруг, всегда будут сплетни. Но я не хочу их слышать. Я, возможно, никогда не скажу ей о своей любви, не признаюсь. Она, видимо, любит кого-нибудь другого, выйдет замуж… Что ж, я пожелаю ей счастья и когда-нибудь освобожусь от своего чувства. А может случиться — все случается в жизни, — может случиться, что мы придем друг к другу… Но теперь я не думаю об этом. Мне хорошо от моей любви, она наполняет, украшает мою жизнь, и я не хочу, чтобы ее разрушили раньше, чем нужно. Я прошу тебя, как друга…