Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1

А убийцы больше года сидят в СИЗО, ждут суда.

— Виталик воевал в Чечне семь месяцев, с ноября 1994-го. Если я скажу, что он вернулся другим, — это будет неправда. Я просто не узнала своего сына, — плача, рассказывала Лариса Ивановна. — Он не мог смотреть людям в глаза! Много раз говорил мне: «Понимаешь, я чувствую себя убийцей». Засыпал только под грохот магнитофона. Однажды я ночевала с Виталиком в одной комнате. Утром просыпаюсь — его нигде нет. Нашла в большой комнате: он с матрацем и подушкой забился под батарею. Снился обстрел.

Про войну почти не рассказывал. Только однажды выговорился. «Знаешь, мам, самое страшное — когда меня в первый раз заставили убить (Виталик был снайпером. — Авт.) А потом я молодых пацанов обучал тому же… Ты смотришь в прицел и видишь голову человека. Потом нажимаешь на курок. И она на твоих глазах разлетается».

История болезни.

По данным американских врачей, люди, страдающие посттравматическим стрессовым расстройством, часто жалуются на чувство вины, ощущение отверженности и уничтожения. У них встречаются галлюцинации и депрессивные диссоциативные проявления, приступы панического страха. Поведение часто определяется недостаточным контролем над импульсивными побуждениями, агрессией, стремлением к насилию.

30 процентов заключенных в тюрьмах США — ветераны вьетнамской войны. В России подобная статистика по афганской, а тем более чеченской войнам не ведется.

Виталик начал шарахаться от сестренки Полянки, которую обожал, которую сам вынянчил. Уже после ареста родные вспомнили его рассказ о попадании в засаду колонны: «Нам сказали, что село свободно от боевиков, об этом якобы договорились со старейшинами. Но прямо на въезде первая бээмпэшка была обстреляна. Все ребята погибли. И мы начали мстить. Бросали в подвалы гранаты. Я тоже. От одной из них на моих глазах погибла девочка — Полинкина ровесница…»

— Какое растет ненормальное поколение! — ужаснулась Лидия Игнатьевна.

— А вот послушай, что в разделе «Самоубийцы» написано. — И Иван Михайлович стал читать:

«…В то апрельское утро Александра Васильевна чувствовала себя не спокойно: последние дни любимый племянник Саша Зинов и так не особо разговорчивый, окончательно замкнулся в себе. Тетя, которая была для него второй мамой, не находила себе места. И когда парнишка ни с того ни с сего вскочил и выбежал на лестничную клетку, бросилась за ним.

В оконном проеме восьмого этажа она увидела только Сашины пальцы, вцепившиеся в подоконник. Александра Васильевна успела нагнуться над ним, попыталась схватить, удержать. Саша из последних сил подтянулся и ударил ее головой.

На всю жизнь она заполнила его последний крик: «Разойдись!»

Внизу играли детишки, среди которых был и младший братишка Саши…

«После возвращения из Чечни с ним невозможно было разговаривать, он огрызался буквально на все, — рассказывает Сашина двоюродная сестра Нина. — Саша служил в морской пехоте и говорил, что из 90 человек в живых осталось 12. Он постоянно старался найти «чеченцев», с ними ему, наверное, было интереснее общаться. Встречался и с одноклассниками, но они друг друга не понимали. Конечно, ребята пытались настроить его на новую жизнь. Но он, очевидно, давно для себя все решил.