До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

— Наверное, нервы, — ответила она.

Она и впрямь постоянно была на взводе.

И в то же время будто окаменела.

Мэдди казалось, что с того момента, когда она согласилась выйти замуж за Гая, ею овладел парализующий чувства ужас, которого она не осознавала.

К ее облегчению, все были слишком заняты, чтобы заметить в ней внезапную перемену. Мать вместе с Деллой, по счастью, были всецело поглощены украшением церкви и бального зала. Отец с Питером перешли в распоряжение вице-короля и сопровождали его по городу: ездили по военным городкам, присутствовали на обедах и приемах в разных клубах и конторах вместе с главным индийским коммерсантом города. Гай дневал и ночевал в больнице, отрабатывал лишние часы в операционной перед двухдневным медовым месяцем, а Айрис думала только об обещанных пирожных, своей новой комнате и о том, кто будет нести шлейф свадебного платья невесты.

Усилием воли Мэдди держала себя в руках, с трудом проживая каждый знойный день и бесконечную ночь, минуту за минутой. Она мылась, одевалась, слушала, что говорит Айрис, пыталась уснуть. Ей почти удалось преодолеть этот путь и дожить до свадьбы, будучи уверенной, что после церемонии все наладится.

Она была так близка к цели.

А потом ночью за день до свадьбы, когда все уже улеглись в постели, она принялась собирать и складывать в чемодан вещи для медового месяца — Ахмед должен был отнести их в забронированный Гаем номер «Таджа». Открытые настежь ставни впускали в комнату звуки ночных джунглей: стрекот цикад, шепот листьев и шум моря вдалеке.

Из верхнего ящика Мэдди достала чулки — чистый шелк отливал золотом в свете лампы, — и вдруг из ниоткуда у нее появилась мысль: «Гай меня в них увидит».

Сморщив лоб, она постаралась отогнать наваждение.

Но потом она взяла неглиже, и он появился снова — этот голос, утверждавший: «Это он тоже увидит».

На этот раз пренебречь чувствами Мэдди не смогла. Она схватила тонюсенькую вещицу и представила, как Гай прикасается к ней, снимает ее. Еще толком не осознав, что происходит, она уже не могла думать ни о чем другом. Ее разум, находившийся в блаженной отрешенности на протяжении нескольких недель, обожгло пугающей догадкой, что ей неизбежно придется обнажиться перед Гаем. И с ним она будет заниматься тем же, чем занималась с Люком. Уже завтра.

Она прижала ладонь к горлу. Завтра.

Они будут заниматься этим каждую ночь всю оставшуюся жизнь.

Каждую. Чертову. Ночь.

— Боже мой, — вырвалось у нее. — О боже мой…

Мэдди не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. В ее легких не осталось ни капли воздуха.