Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2

Детерима тяжело опустилась на стул, стоящий у рояля. Мохтерион стоял в дальнем углу залы. Некоторое время оба молчали. Он подумал, что Детерима, если ее не отвлечь, может слишком далеко зайти в самобичевании. Но сперва надо было облегчить совесть самому

.

– Разве я виноват? – спросил он тоном, явно не соответствующим положению, сложившемуся с уходом Аколазии.

– А я виновата, – прошептала как бы про себя Детерима.

– Да, не надо было въезжать на нашу улочку.

– Я не об этом… Послушай, я все думала, что тобой движет в твоих отношениях с нами и,

– И что же надумала?

– Да ничего хорошего. Ты боишься одиночества, потому что никого не вынесешь рядом.

– С чего ты взяла?

– Я не досказала. Этот страх не оттого, что ты не осознаешь, что тебе кто-то нужен. Он вызван тем, что ты вбил себе в голову, что ты никому не нужен. Поэтому ты и боишься.

– Детерима, я не понимаю, что на тебя нашло. Пусть так, как говоришь ты. Что изменилось бы в наших отношениях, если бы я был другим, не боящимся того, что я никому не нужен?

– Что? Многое. Хотя бы то, что я не чувствовала бы себя виноватой сейчас.

– Это что, объяснение в любви?

– Быть может, но не тревожащее и ни на что не притязающее.

– Я всегда подозревал, что с тобой можно поговорить по душам, и даже боюсь сейчас окончательно убедиться в этом, чтобы не проливать слезы об упущенном, но кое-что мне хочется тебе сказать, и это необходимо для того, чтобы я не чувствовал себя виноватым, а может, и для того, чтобы и ты перестала заниматься самобичеванием. Мне проще говорить об Аколазии. Ты не против?

– Мне было бы трудно выслушать в лицо, почему меня нельзя полюбить.

– Тем лучше, но и ты не выйдешь сухой из воды. О себе я уже не говорю. Я не поверю ни одному человеку, который поклянется, что не думает о чем-то большем, чем имеет, как бы ни удовлетворяло его то, чем он обладает. Думал и думаю так я и об Аколазии, и о тебе.

– Мне кажется, ты думал больше о том, чтобы отдалиться от нас; сперва от нее, потом от меня.

– Не спеши с приговором, Детерима. Разве любые решения и тем более их выполнение, не зависят от возможностей человека? А чем я располагал, когда думал о большем с Аколазией или с тобой?

– Мне странно слышать то, что ты говоришь. Много ли требуется для того, чтобы полюбить друг друга, да и больше ли нужно тем, кто любит?

– За всех я ответить не могу. Для меня полностью доверяться чувствам так же не естественно, как для тебя, вероятно, естественно. Но одной из – пусть не главных, но все же – причин неустроенности Аколазии, да и твоей тоже, является безрассудство.

– Ты думаешь, быть и жить одним значит быть устроенными? Это иллюзия. Может, нам и не хватало рассудительности, но и с ней мы вряд ли избегли бы всех ожидающих нас невзгод, а, по всей вероятности, не получили бы и того, о чем хотя бы приятно иногда вспомнить.