Ступени жизни [Лирико-публицистическое повествование]

«Я поняла, что наша судьба в значительной мере зависит от того, как мы представляем себе счастье. Ведь счастье — это не только духовное и физическое благополучие.

…Я заглядывала в самую глубину твоей души, и ты раскрывал ее. Сколько лет и минут понадобилось нам на то, чтобы достичь этих тайников, еще более глубоких, чем чувство, в котором разум и инстинкт сливаются воедино. Мне нравилось наше стремление к трудностям, наше недоверие к легковесным переживаниям… С тех пор, как родилась наша любовь, мы не переставали изучать, узнавать друг друга. Мы открыли друг другу свои души и, обезоруженные, отбросили закон джунглей… И вдруг оказалось, что мы богаты — нас обогатили бесчисленные мгновения, события, пережитые вместе… Наши побуждения были благородны. Мы верили друг другу».

Смотрите, как непохоже это на те упрощенные по закону джунглей, а потому убыстренные и потому бесконечно обедненные даже не интрижки, как их деликатно называет Анн Филип, а до цинизма обнаженные, а потому омерзительные схождения и расхождения.

Высокое и низкое… Может, здесь истоки? Истоки чего? Всего — и подвигов, и преступлений.

…А вот убийство. Заранее осмысленное и подготовленное — «Олега нужно убрать». Жестокое до озверения — пятнадцать ножевых ран.

Кто?

Кого?

За что?

Школьники. Восьмиклассники. Из одной школы. Товарищи, почти друзья. «План убийства и роли каждого из них они обсуждали вместе» — так сказано в приговоре суда. Из-за чего? Ради чего? Ради личного авторитета. Организатор и вдохновитель убийства — «хороший ученик», комсомолец, волевой и развитой парень, способный оказывать воздействие и даже подчинять себе других. А когда у него «произошла ссора с одноклассниками, он хотел этим запугать своих соучеников», он и привлек их к осуществлению своего плана — «убрать Олега». И убрали.

И никаких угрызений совести. Труп под прикрытием вечерней темноты вынесли из подвала, где совершилось убийство, и бросили в реку. Замыли следы крови на брюках. И даже забрали с собой остатки водки и закуски, специально закупленных для создания атмосферы дружеской беседы. А после суда начали писать письма ко мне с перекладыванием вины с одних плеч на другие, с просьбой помочь в «восстановлении справедливости» и ссылкой на то, что «мне было тогда только пятнадцать лет».

Ноль! Полный, круглый нравственный ноль. До дрожи. Скажут: а кому это нужно, писать о таких? Зачем? Затем, чтобы обнажить зло. Да, обнажить, потому что только обнаженное зло вызывает протест и стремление что-то понять и осмыслить. Чтобы испугать кого-то этим ужасом и цинизмом. А может быть, что-то предупредить и кого-то остановить в последний миг у той, крайней черты, у бездны. И в конце концов, чтобы что-то понять и осмыслить.