Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Всегда бывают человеки, и всегда бывают человекогвозди, не о том речь, но в потрясенные времена человеку вовсе мало места остается. Человеко-гвоздь в силу вступает, гвоздевой покой высшим благом провозглашает, и свое приниженное отношение к жизни всем другим навязывает. Как четыре вытекает из дважды два, так приниженность людская и падение ценности человека вытекли из того, что на каком-то крутом повороте пути простая и добрая правда выпала из колесницы русской революции, и тогда, в этот несчастный момент, особые свойства и заслуги человека были отменены, и стал он как бы вовсе и не венцом творения, а пузырем на болоте, о котором люди жестокие еще и скажут, что вонью тот болотный пузырь наполнен. Марк этого не понимал, не принимал. Страшился понять. Знал — человек их дела, потерявший веру, совсем голым будет. Вера в их общую правду была броней, в которую он — да разве только он? — заковывал душу. Будущее — вот их универсальное оправдание. Оно придет, и если не все их ошибки, срывы, падения оправдает, то все-таки скажет, что достойны они милости и снисхождения так как, будучи несовершенными и слабыми, взяли на себя подвиг и положили начало векам новых свершений.
Было у Марка оправдание универсальное, но была и Колибри. То есть, ее, конечно, не было, не могло быть, но она как бы и была, он ее присутствие чувствовал, разговаривал с нею, даже спорил. И вовсе то не безумием было, что он чувствовал Колибри и обращался к ней. Знал, что нет ее, и знал — есть, и голос ее слышал. Колибри в нем самом жила, неотделимой от него стала.
Однажды, побывав в районах края, увидел он: страшное творится. Край далекий, до него многое с запозданием доходило, и коллективизация свои настоящие формы приняла позже, чем в других местах России. В Хабаровск он поспешил, и с Вавиловым разговор вел, а потом в комнате заперся и в работу погрузился. Трудную задачу он на себя взял, но полагал задачу правильной, и если свести к простому его тогдашние мысли, то вот они. Перегибы на местах. Всякого, кто не хочет в колхоз вступать, кулаком объявляют, в списки лишенцев зачисляют, спецналогами бьют. Народ здешний упорный, спецналогами не сломишь, а силой ломать, как уже начали, вред неисправимый выйдет.
Так рассуждал тогда Марк, а если поглубже копнуться, то и самая главная его мысль обнаружится, в вопросе выраженная — зачем? Нужно ли в такой ломке Россию на колхозный лад перекручивать? Конечно, все доказательства нужности ему известны, да ведь доказательства эти исходят от людей, крестьянской жизни не знающих и не любящих; доказательства, не проверенные на опыте, спорные. Силой соединить людей в кучу, а землю в единый клин возможно, но будут ли люди от этого богаче и земля счастливее, вот в чем вопрос? Ведь земля для крестьянина не то, что он ногами топчет, а то, что кормилицей зовет. Тут духовная связь, оборвешь ее — беда!
Колхозы к коммунизму вроде и ближе, но в одном они дальше: в несвободе своего рождения. Марка вовсе не нужно причислять, и сам себя он не причислял, к поборникам свободы; он верил в организованную идеологию, и в силе готов был видеть благо, если эта сила в нужном направлении действует и правдой их дела освещена. Но он был крестьянский сын, этим многое сказано. Усомнился он, что такая коллективизация к добру ведет. Думал об этом, мучился, а в темном углу его комнаты Колибри стояла, мысль его будоражила, и самое главное, что она говорила, так звучало:
«Люди они. Наши люди. Зачем же так жестоко, так автоматически поступать с ними?»