Любовь и память
- Автор: Нечай Михаил Потапович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Юрий Афанасьевич Саенко
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Любовь и память». Краткое содержание книги:
Роман во многом автобиографичен, написан достоверно и поэтично.
— Вера.
Лесняк назвал себя и поинтересовался:
— Не поэтесса ли вы?
— Почему обязательно — поэтесса? — чуть ли не с обидой в голосе спросила Вера. — Не хотите ли сказать, что вы — поэт?
Михайло пожал плечами:
— Ну, еще не совсем…
— Вера тоже приехала учиться на писательницу, — наивно воскликнула Оксана. — А я — просто на учительницу.
Вера с укором посмотрела на подругу и тут же перевела разговор на другое:
— Но понимаешь, Оксана, какое неудобство — наша комната — на третьем этаже и совсем пустая, надо самим втаскивать туда мебель.
— Я помогу вам, — поспешил предложить свои услуги Михайло. — Вот только заброшу чемодан в свою комнату.
Девушки никак не отреагировали на его предложение.
Вбежав в свою комнату, поставив у двери чемодан, собираясь на третий этаж, неожиданно попал в крепкие объятия друзей. Уже приехали и Зинь, и Корнюшенко, и Бессараб — все загорелые, возмужавшие, радостно-возбужденные. Лесняк с трудом высвободился из их окрепших за лето рук.
— Извините, хлопцы, я отлучусь на минутку, — и выбежал в коридор.
— Куда ты? — только и успел крикнуть Корнюшенко…
В тот день пришлось ему попотеть, особенно когда вносили в комнату к девушкам шифоньер. К тому же довелось всю мебель и этот проклятый шифоньер по нескольку раз переставлять с места на место, пока девушки не пришли к общему согласию, что каждая вещь нашла свое лучшее место.
Михайло, стоя у порога, вытирал платочком вспотевшее лицо. Благодарно глядя на него, Оксана ласково сказала:
— Бедненький! Измучили вас…
А Вера бесцеремонно сказала ему:
— Спасибо вам, но что же вы стоите? Разве трудно понять, что нам с дороги надо привести себя в порядок?
— Вера! — осуждающе взглянула на нее Оксана и улыбнулась Михайлу: — Приходите вечером на стакан чая…
Вечером он пришел к ним вместе с Радичем, однако чаепитие прошло скучновато. Не будучи мастером вести беседы, Михайло надеялся на Зиня, а тот почти весь вечер молчал. Хлопцы сидели за столом, на стульях, а девушки — по две — на койках. Пытаясь найти тему для разговора, Михайло время от времени обращался с какими-то вопросами то к Оксане, то к Вере, игнорируя второкурсниц.
А второкурсницы — одна из них была очень высокого роста, а другая слишком уж полная, к тому же рыжая и конопатая, — тоже быстро охладели к гостям и, пересев на свои койки, уткнулись в книги.
Оксана всеми силами пыталась помочь Лесняку завязать общую беседу, но Вера, так же как второкурсницы, упорно молчала, с настороженностью поглядывая то на Зиновия, то на Михайла. Заметив, что Радич не отводит от нее своего взгляда, Вера стала поглядывать с недоумением, затем нахмурилась. Радич же, подпирая ладонью лицо, смотрел на нее исподлобья, вздыхал, будто переносился мысленно в какие-то далекие края.
Чтобы как-то рассеять неловкость, Лесняк, попросив у девушек листик бумаги, написал на нем:
Пододвинув листок к Радичу, сказал:
— Продолжай, Зинько, экспромтом.
Радич написал:
Далее Михайло:
И снова Зиновий:
Но едва успел он дописать последнее слово, как высокая бледнолицая второкурсница вскочила с койки и, подбежав к столу, вырвала листок из рук Радича, сказав при этом:
— Это что еще за секреты в коллективе? — И, пробежав глазами написанное, прямо-таки зашипела: — Подумаешь, дегустаторы нашлись! Ну-ка, марш из комнаты! Хватит с нас вашей болтовни. — И обратилась к Вере и Оксане: — Если вам нравятся эти поэты, идите с ними на улицу. Нам отдохнуть надо — завтра первые лекции.
Оксана и Вера сидели на койках, опустив головы. Лесняк и Радич, смущенно улыбаясь, попятились к двери.
И только в коридоре на своем этаже Радич недовольным тоном сказал:
— Доигрались. А ты, Мишко, если не знаешь, как вести себя с девушками, то молчи.
— Молчать, как ты? — огрызнулся Лесняк. — Я один должен был тянуть воз, а ты — в кусты.
— Да пойми же ты: с девушками, особенно при первом знакомстве, мудрее молчания ничего не придумаешь, — пояснял свое поведение Радич. — Молчание всегда загадочно. Их надо было заинтриговать, а ты все испортил!
— Сомнительная тактика, — возразил Михайло.
Повздорив, друзья два дня не разговаривали. На третий, во время лекции, Зинь передал Лесняку листок бумаги, на котором крючковатым почерком было нацарапано: