Избранные произведения. II том

— А есть ли такие женщины, что похожи на Уэтт? — спросил охотник.

Камедан растерялся. Потом сказал:

— Я должен идти домой, сынок у меня заболел.

И поспешил дальше, а Модона тоже пошел своим путем, пряча улыбку.

Малыш лежал в жару, и Камедан очень расстроился. И хотя Шамша сказала ему, что тревожиться не стоит, да и другие обитатели дома говорили то же самое, Камедан все время оставался возле больного. Ближе к ночи температура у мальчика спала, он начал разговаривать, улыбаться и даже немного поел, а потом спокойно уснул. Ночью же — а это как раз была ночь, предшествующая полнолунию, — когда луна заглянула в северо-западное окошко, малыш громко воскликнул:

— Ах, мамочка! Иди ко мне, иди скорей!

Камедан, спавший с ним рядом, проснулся и коснулся его лба рукой. Мальчик был горячий, как головешка. Камедан намочил в воде несколько лоскутов и обернул ими голову и грудь малыша, а также его запястья, а потом осторожно напоил его холодной водой, в которой была растворена вытяжка из ивовой коры. Жар несколько спал, и к рассвету ребенок наконец смог уснуть. Утром, когда все встали, он крепко спал, и Шамша сказала:

— Прошлой ночью, конечно же, был кризис. Теперь ему нужен только покой. Ты ступай себе, ты здесь не нужен.

Камедан отправился в мастерские, но никак не мог сосредоточиться, и все валилось у него из рук.

В тот день ему помогал Сахелм. Обычно он внимательно наблюдал за действиями Камедана и старался во всем подражать ему, учась его мастерству; но в этот день он видел, что Камедан сам без конца ошибается, а один раз даже вынужден был вмешаться и сказать: «По-моему, это не совсем правильно», чтобы Камедан не сломал станок и не запутал нитки на бобине. Камедан выключил электричество, сел на пол и, свесив голову до полу, закрыл лицо руками.

Сахелм тоже сел на пол с ним рядом, скрестив ноги.

Солнце было в зените. Луна находилась как раз на противоположном конце небесной оси.

В мастерской было душно и жарко, а пыль, которая вечно плясала в воздухе, когда работали ткацкие станки, сейчас висела неподвижно.

— Пять дней назад, — проговорил вдруг Камедан, — моя жена Уэтт покинула хейимас Обсидиана. В хейимас мне сказали, что, по ее словам, она собиралась подняться на Ключ-Гору. В Обществе Крови женщины подтвердили, что она собиралась встретиться с какими-то танцовщиками на поляне, на самой вершине Ключ-Горы, однако туда не пришла. Ее мать утверждает, что Уэтт отправилась в Кастоху и собиралась несколько дней провести там в доме своей тетки, жены тещиного брата. Сестра Уэтт говорит, что та, возможно, пошла в Нижнюю Долину, как часто бывало до ее замужества; она тогда пешком, одна, доходила до морского побережья и обратно. Модона говорит, что люди видели ее в Унмалине.

Сахелм молча слушал.

— Наш малыш, — продолжал Камедан, — просыпается весь в жару, когда в окошко заглядывает луна, и зовет мать, а его бабка говорит, что ничего тут особенного нет. Я же просто не знаю, что делать. Не знаю, где искать Уэтт. И не хочу оставлять мальчика. Но я должен что-то сделать — и ничего сделать не могу! Спасибо, что хоть ты выслушал меня, Сахелм.