Избранные произведения. II том

Полиция его отпустила. Несомненно, он был последним человеком на земле, который видел Палаццо живым, но только ему это было известно доподлинно, а у Палаццо наверняка были более застарелые и серьезные разногласия с другими людьми. Джастин надеялся, что на этом с Провиденсом покончено. Слишком опасно пытаться угадать, когда звезды над городом вновь сойдутся в нужном положении!

За рулем на обратном пути он размышлял о том, сколь беспечно отметал любые угрызения совести по поводу своей роли в кончине Палаццо. Строго говоря, он его убил, намеренно или случайно, по необходимости или нет. Но как насчет сотен хладнокровных предумышленных убийств, которые остались нераскрытыми? Целая толпа убийц научилась жить с угрызениями совести, ходить каждый день на работу, целовать жену, воспитывать детей, копить на старость. Джастин даже не просил у судьбы так много. Он тоже научится жить в мире с самим собой, как научился премудростям множества профессий за свою богатую перипетиями жизнь. Тревога, сочащаяся с дна его сознания, мало-помалу уляжется, если не обращать на нее внимания, и будет давать о себе знать лишь раз в несколько месяцев или лет, как все прочие источники чувства вины. Кому станет легче, если он сознается? Он не питал иллюзии, будто тюремная камера или обитая войлоком палата «очистит» его. Честно говоря, не станет ли мир только лучше, избавившись от какого-то надменного престарелого яппи?

На следующий день он сидел в своей солнечной захламленной гостиной с видом на зубчатые вершины гор, который казался таким захватывающим прежде — до того момента, когда перед его взором мелькнул межзвездный водоворот. Он наконец-то разбирал мешок с грязным бельем, накопившимся с тех самых выходных в Провиденсе. Конечно, надо было бы выложить из него старые вещи, прежде чем запихивать очередные при поездке в Филадельфию, но если он и пришел к какому-то новому выводу в последнее время, то это было осознание собственного несовершенства.