Пуговицы

Первым делом я позвонила Ольге Викторовне и рассказала обо всём. Ой, как она меня ругала… Настаивала, чтобы я отнесла его в полицию, но потом сдалась и прислала знакомого врача. В то время, когда она была директором школы, у неё повсюду были связи и «свои» люди.

Врач сказал, что мальчик крепкий, здоровый и беспокоиться причин нет.

Я взяла отпуск. Мы ждали. Неделю, две, месяц. Благо были готовые смеси, питание и подгузники.

Подходило время принимать решение, и это просто убивало меня.

Нет, если бы Лидия Михайловна вдруг объявилась, я бы, конечно, его отдала, но найти в себе силы обратиться в полицию или соцслужбы никак не могла. Я уже так к нему привязалась за это время. Такой славный был мальчишка. Румяный, ясноглазый, весёленький. Всем бы родителям таких малышей. Я очень полюбила его и прикипела всей душой. А мне тогда, между прочим, было уже почти сорок и никаких надежд на собственную семью или хотя бы детей.

Стали выяснять. Оказалось, что просто так я никак не могла оформить усыновление. Для этого его сначала необходимо было сдать и зарегистрировать, как брошенного, и только потом, по моему заявлению полиция или органы опеки могли инициировать поиски его матери. Открыли бы дело о лишении материнских прав, а дальше, возможно, перешли к рассмотрению моего заявления об усыновлении. Вся эта процедура была сложной, длительной и успех не гарантировала.

Тогда-то Ольга Викторовна и предложила абсолютно незаконный, но очень простой вариант. У неё много было знакомых в различных органах и социальных инстанциях, которые за хорошее вознаграждение могли помочь с официальным оформлением мальчика, как моего ребенка. Ситуацию упрощало и то, что его мать была иногородней и не успела нигде его зарегистрировать.

Директриса покачала головой.

— Ольга Викторовна всегда очень боялась, что это всплывёт наружу. Подсудное же дело. Позже, когда они объявились, она сильно жалела, что помогла мне с этим. Но я никогда не жалела. Никогда! Даже когда выяснилось, что у Женечки особенности в развитии. Теперь я уже и не представляю свою жизнь без него.

— Когда же они объявились?

— Ему девять было или десять. Я ведь тот свой номер, который Лидии Михайловне оставляла, сразу же сменила, как только бумаги сделали. Они бы меня никогда не нашли, если бы не одна всероссийская медалистка из нашей школы. Её по телевизору показывали и у меня брали интервью. Людмила Михайловна меня тогда и узнала.

Когда они заявились в школу, я чуть в обморок не упала. Испугалась, что она потребует с Женечкой встретиться, захочет отнять или обратиться в полицию. Но Лидия Михайловна даже не пожелала взглянуть на него, просто объявила, что я обязана устроить Надю к нам в школу и найти им жильё в Москве. Со школой помогла Ольга Викторовна, а квартира у меня мамина нежилая стояла. Вот так Надежда и попала к нам.

Тамара Андреевна задумчиво замолчала.

Я была потрясена. Я могла ожидать чего угодно, но только не такого поворота.