Пуговицы

— Бабушка всегда была очень гордая, — сказала я.

— Это точно, — Тамара Андреевна рассмеялась. — Я была против этой поездки в «Пуговицы», но она заявила, что это вопрос чести. Ох… Мне нужно было её переубедить, знала же, что добром это не закончится… Но я так привыкла, что она старше и разумнее, что предпочла просто не вмешиваться.

Из коридора донёсся резкий, оглушающий школьный звонок.

— Часто в нашей жизни происходит нечто такое, что в один момент переворачивает её с ног на голову, — продолжила директриса, когда перезвон стих. — Ты можешь просто идти одним жарким летним днём своей обычной дорогой, по которой ходил сто раз и от которой ждать чудес не приходится и внезапно обнаружить портал. Твой собственный портал. Между старой жизнью и новой. Спустя семь лет и пятьдесят пять дней однообразной предсказуемости вдруг случается нечто, что по большому счёту от тебя уже не зависит. Нет, выбор как будто бы и есть, но это лишь видимость.

Тамара Андреевна вернулась за стол. Села на своё место, медленно отпила воды.

Я ждала, затаив дыхание.

— Она выбросила его прямо в мусорный контейнер для пластиковых отходов. Синий такой бак. Почти пустой. Она туда его кинула, а он почти и не пикнул. Только тихонечко заскулил… Ведь он же никогда не жалуется, даже когда ему очень плохо.

Я сразу поняла, что происходит, только так обомлела, что и произнести ничего не могла. А она меня не заметила. Кинула, как мусорный пакет, и пошла дальше.

Достать его оказалось не так-то просто. Думала, сама свалюсь в бак. Кое-как ухватилась за уголок одеяльца и вытянула.

И ты знаешь, как только я его увидела, сразу поняла, что это судьба. Такое не объяснить словами. Ты просто чувствуешь, что назад дороги нет.

Я побежала за ней, и пока бежала, так бережно прижимала его к себе, будто не младенца несу, а своё собственное сердце, завёрнутое в голубенькое одеяльце.

Лицо Тамары Андреевны наполнилось нежностью.

— Пока бежала, ни о чём не думала. А когда уже догнала, почувствовала страх. Будто что-то не так. Словно не нужно было мне этого делать, но было поздно. Она ужасно перепугалась. Отнекиваться стала, расплакалась. Ну, это и понятно. Ей же шесть лет всего было. Я принялась её успокаивать, объяснять, что ругать не буду и отводить в полицию тоже, попросила только к маме отвести. Долго уговаривала. Наконец, она согласилась.

Лидия Михайловна нашлась на автобусной остановке. Выглядела она ужасно, бледная, измождённая, в одежде размера на три больше, а когда увидела нас с Надей, будто бы даже хотела сбежать.

Я не знала, как обстоят дела. То ли девочка говорила правду, что выполняла мамино поручение, то ли она сама украла ребенка. В первое сложно было поверить, но Наде тоже не хотелось навредить.

Однако, когда я протянула ребёнка матери, та с ужасом шарахнулась в сторону и закричала: «Уберите его от меня. Видеть его не могу».