Сократические сочинения

(4) — Клянусь Зевсом, Сократ, — отвечал он, — сам стараюсь обучать. Если человек в мое отсутствие должен вполне удовлетворительно заменять меня в заботах по хозяйству, что же иное он должен знать, как не то, что я? А ведь если я способен руководить работами, то, разумеется, и другого мог бы научить тому, что сам знаю.

(5) — В таком случае, — заметил я, — первое, что ему надо иметь, это — расположение к тебе и к твоей семье. Ведь без расположения что толку в знании управляющего, как бы велико оно ни было?

—Никакого, клянусь Зевсом, — сказал Исхомах, — поэтому, конечно, я прежде всего стараюсь внушать ему расположение к себе и к своей семье.

(6) — А как же, скажи ради богов, — спросил я, — ты учишь желательного тебе человека иметь расположение к тебе и к твоей семье?

—Клянусь Зевсом, — отвечал Исхомах, — я ему оказываю добро, когда боги пошлют нам что-нибудь из земных благ в изобилии.

(7) — Ты хочешь сказать, — заметил я, — что человек, пользующийся твоим добром, становится расположенным к тебе и желает тебе счастья?

—Да, Сократ, в этом я вижу лучшее средство расположить к себе человека.

(8) — Ну, а если он станет расположен к тебе, Исхомах, — спросил я, — будет ли он годен для должности управляющего по этой причине? Разве ты не видишь: хотя все люди, пожалуй, желают себе добра, однако многие не хотят заботиться, чтобы у них были те блага, которых они желают?

(9) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Исхомах, — когда я хочу поставить такого человека в управляющие, я учу его и быть заботливым.

(10) — Как же? — спросил я. — Скажи ради богов. Ведь я думал, что этому научить совершенно невозможно.

—Да, Сократ, — отвечал он, — действительно, всех как есть научить быть заботливыми нельзя.

(11) — Так кого же можно? — спросил я. — Определи мне их поточнее.

—Прежде всего, Сократ, — отвечал он, — человека, невоздержного в употреблении вина, не сделаешь заботливым: пьянство заставляет его забывать обо всех нужных делах.

(12) — Так только невоздержные в этом, — спросил я, — неспособны к заботе или еще и другие какие?

—Клянусь Зевсом, — отвечал Исхомах, — еще и неумеренные по части сна: когда человек спит, он ни сам не может исполнять своих обязанностей, ни других заставлять.

(13) — Так что же? — спросил я. — Только эти окажутся у нас неспособными к обучению заботливости или кроме них есть еще и другие какие-нибудь?

—Мне кажется, — отвечал Исхомах, — и людей, чрезмерно преданных любовным наслаждениям, невозможно научить заботиться о чем-нибудь больше, чем об этом: (14) нелегко найти надежду или заботу приятнее заботы о любимом мальчике и, наоборот, трудно изобрести наказание, более тяжелое, чем разлука с любимым, когда предстоит какое-нибудь дело. Поэтому, когда я узнаю про кого-нибудь, что он такой, я даже и не пробую ставить его в управляющие.

(15) — А что? — спросил я. — Кто влюблен в наживу, и тех нельзя приучить заботиться о сельских работах?

—Нет, совсем наоборот, — отвечал Исхомах, — они легко поддаются обучению заботливости: ничего другого не нужно, как только показать им, что заботливость — дело прибыльное.

(16) — А прочих, — сказал я, — если они обладают требуемой тобою воздержностью и не очень падки к наживе, как ты обучаешь заботиться о том, в чем желаешь видеть их заботливость?