Здесь все взрослые [litres][All Adults Here]

– Я была не права, – покаялась Астрид.

Она не помнила, о каком именно дне говорил Эллиот, таких разговоров о детях у них было множество. О каждом из них. Родители в браке часто обсуждают детей, говорят и о хорошем, и о плохом, одна половина обычно видит плюсы, другая – минусы. У нее с Расселлом было именно так, плохой полицейский – она. За такими разговорами обсуждаешь все, из чего складывается жизнь. А как иначе? Ведь жизнь – такая головоломка! Иногда Астрид казалось, что они завели третьего ребенка по простой причине: двое первых оказались с трещинкой, и захотелось начать все сначала. Стать родителями по новой. Только дети ничего об этом знать не должны. Они должны быть всегда уверены и в себе, и в своих родителях. Слова потекли сами собой.

– Я никогда не была в тебе разочарована. И разве дело во мне, Эллиот? Это твоя жизнь. Твой выбор. Я за него больше не отвечаю. Как и за этот город, он принадлежит мне не больше, чем каждому из нас.

Она посмотрела сыну в глаза и вспомнила минуту, когда он появился на свет, вышел из ее тела, Расселл плакал, и они оба умильно глядели на новорожденного, потому что ничего прекраснее в жизни не видели. Сестра передала Эллиота – еще окровавленного, кричащего – Расселлу, а он передал ребенка Астрид. Кажется, до той минуты она никогда по-настоящему не обнажалась, именно тогда ей открылся самый глубокий слой ее личности – она родила ребенка и держала его прижатым к себе, сначала изнутри, потом снаружи. Какими она и Расселл были родителями? Ведь дети рассчитывают на безоговорочную любовь, но всегда имелись какие-то оговорки – Астрид не любила кормить грудью, Эллиот капризничал, он родился зимой, и приходилось сидеть дома, а Портер и Ники повезло, они родились в апреле и июне. Разве сделаешь все на пятерку с первой попытки? Проколов у Астрид хватало, какие-то ей известны, а какие-то так и остались незамеченными. Такова судьба родителей: косячить, косячить и еще раз косячить. А у детей судьба своя: расти, несмотря ни на что.