Европа нового времени (XVII—ХVIII века)

Совсем в ином положении испанский монарх находился по отношению к землям арагонской короны. Все они имели свои незыблемые обычаи (фуэрос), и каждый король должен был приносить присягу в их соблюдении лично, как Карл II в 1677 г. перед кортесами Арагона, или через вице-королей. Во всех областях имелись свои обладавшие правом законодательной инициативы кортесы, которые, правда, созывались очень нерегулярно. Арагонские кортесы при Карле II собирались только дважды, каталонские и валенсийские не собирались вообще. Однако большую политическую роль играли их постоянные депутации, а сословия Валенсии, кроме того, широко пользовались правом каждого сословия заседать сепаратно. Самой широкой местной автономией пользовались города, где корона не имела и таких агентов, какими в кастильских городах были коррехидоры. Особу монарха в арагонских землях представляли вице-короли из высшей мадридской аристократии, довольно часто сменявшиеся. Им были подчинены королевские суды — аудиенсии. Особенностью судебной системы Арагона являлось еще сохранявшееся существование наряду с аудиенсией высшего местного суда великого хустисии; сам хустисия назначался пожизненно королем, но другие члены трибунала избирались кортесами и также были в принципе несменяемы. Арагонский совет в Мадриде ведал делами всех земель арагонской короны.

Созывать кортесы мог только король, который, как мы видели, старался не прибегать к этой мере, не будучи уверен в политической лояльности сословий (особенно каталонских, после того как в 1640 г. Каталония перешла, восстав, под покровительство Франции и 12 лет оставалась под ее властью). Но за это приходилось расплачиваться: только кортесы могли вотировать прямой налог в пользу короля, кастильская же система косвенных сборов на земли арагонской короны не распространялась. Отказ от созыва кортесов, таким образом, означал вынужденное согласие короны с явно привилегированным в налоговом отношении статусом арагонской части Испании. В обычных условиях король мог рассчитывать здесь в основном на доходы от регальных прав и земель его домена, причем эти деньги расходовались на месте, почти не доходя до Мадрида. Так, в 1678–1679 гг. 84 % королевских доходов с Арагона давали таможенные пошлины, и дорожные сборы. В Валенсии, где был очень высок уровень поземельных повинностей крестьянства, в 1685 г. 48 % доходов короны давали земли домена, 33 % — дорожные сборы и пошлины.

Земли арагонской и кастильской корон были разделены таможенным барьером, но кроме того, таможенные границы отделяли друг от друга каждую из трех больших арагонских земель. В пределах владений кастильской короны полной таможенной автономией обладали Наварра и Страна Басков, тогда как все остальные кастильские земли были едины в таможенном отношении.

Конечно, не следует и недооценивать реальную власть испанского короля в его арагонских владениях. По меркам сословно-представительной монархии она была крепкой, хотя ей и нельзя было воспользоваться для завинчивания налогового пресса. Все главные должностные лица назначались королем; отсутствие регулярной деятельности кортесов вело к атрофированию зависевшего от них административного аппарата. После возвращения Каталонии в 1652 г. в состав Испании король даже стал пользоваться правом замещать членов постоянной депутации каталонских кортесов, хотя осуществление этого права сталкивалось с сильным противодействием каталонцев. Большое значение для укрепления реальной власти короля имел далеко зашедший процесс слияния местной аристократии с кастильской. Все это способствовало необратимости того крутого перелома, который произошел в начале XVIII в. в отношениях короны с ее арагонскими подданными и соответственно во всей политической структуре Испании.