Электронная книга - «Аид: иная судьба». Краткое содержание книги:
Хочешь ли ты услышать иную сказку? О богине Рее, которая не отдала своего первенца Крону-Времени. Об Аиде, Владыке Олимпа, Щедром Дарами, Гостеприимном и Мудром, о Титаномахии, которая не началась, о других олимпийцах, о Золотом Веке без заговоров и интриг, о… нет? Ну, тогда я просто расскажу тебе — как это бывает: когда всё начинается правильно. И мы увидим — могло ли быть иначе?
Кто угодно мог, почему-то кажется — братишка-Мом постарался.
— Не лезь! — еще успел крикнуть Танат Гестии, потому что еще миг — и Посейдон заковал бы в цепи сестру, и война с Олимпом началась бы гораздо раньше. Выпрямился, окруженный свитой Посейдона из младших титанов, божков, лапифов-прихлебателей.
Проклятая сетка настойчиво тянула крылья вниз, но непременно нужно было взглянуть в глаза Среднему Крониду.
— И что собираешься делать? Устроить суд? Обратиться за выкупом к моим родителям?
Железо стукнуло в грудь ровно, безнадежно: в глазах Жеребца пенилось злое, бесшабашное веселье.
— Суд — для насильника моей сестры? Много чести! В цепи его! Пусть на него посмотрят подземные — а потом уже разберусь по-своему.
— Ты не знаешь, что делаешь, Кронид. Я — сын Эреба и Нюкты. Подземный мир не спустит тебе такого оскорбления.
Посейдон подошел поближе. Посмотрел с ухмылкой. Сказал почти что дружески:
— Ты ведь хотел увидеть, как в твоем мире появится царь? Увидишь.
— Ты подашь им повод к бунту!
Крик? Нет, горячечный шепот. И все равно — горячечный шепот? Исказившееся лицо?! У смерти?!
Простофиля — и тот удивился. Правда, ненадолго.
— Позаботься лучше не о моем троне, а о себе, Железносердный! Я уж как-нибудь справлюсь.
И к свите:
— Его — в подземелье моего нового дворца. Того, что в кольце Флегетона! Сестра, тебя я на первый раз прощу. Возвращайся на Олимп.
Танат почти услышал отвратительный хруст, с которым Ананка повернула свою ось. Успел шепнуть еще Гестии — одними губами: «Предупреди…».
Всегда оставалась надежда на то, что Климен Криводушный хоть что-то понял за эти годы из пьяной болтовни Гипноса.
Гестия закусила губу. Кивнула. Кажется, прошептала что-то еще: Танат не рассмотрел, не прочитал по губам. Его рванули за руки, уводя за Посейдоном.
Память сохранила лишь росчерк пламенных волос да растерянное лицо с зацелованными губами.
Все остальное тонуло в темном прозрении, которое случается даже у чудовищ.
В волнующихся ратях подземного мира. В оглушающем радостным реве: «По-о-о-о-оздно!!!»
Повод был дан.
Восстание против выскочки-царя началось.
СКАЗАНИЕ 7. О СЫНОВЬЯХ, СВЕРГАЮЩИХ ОТЦОВ
А Время любит быть щедрым слишком,
Дарить свою милость и злобу многим.
Когда на войне умирали мальчишки —
Рождались боги…
Анастасия Порсева
— Милый… прошу…
Говорят — судьбы повторяются. Как сны или сказки. Старухи-Мойры, дочери Ананки-Судьбы, скуповаты и ленивы — вот и вписывают в свиток одно и то же разным смертным… богам…
Сын бьет отца в спину — и потом получает неумолимое «Тебя свергнет сын…» Девушку похищает кто-то на колеснице. Смертный вызывает бога на соревнования, и бог жестоко карает дерзкого. Вглядись в полотно Судьбы — а там одни и те же рисунки, будто на надоевшей амфоре.
Этот рисунок я точно видел — только не могу вспомнить, где.
Черноволосый юноша держит в объятиях нереиду, и ее ладонь скользит по его лицу, и она все не может на него налюбоваться, и серебристые волосы текут на песок, смешиваясь с серебристой кровью…
И кажется — сейчас приоткроются побледневшие губы, долетит шепот: «Мне очень хотелось пить. Мне очень… почему-то…»
Но вместо этого долетает другое:
— Милый… найди его… скажи ему…
— Кто?!
— Найди своего отца…
— Кто сделал это?!
— Скажи ему…
«Было не так!» — хочется выкрикнуть туда, прямо в видение. Он слишком хрупок — нет ни усов, ни бороды, ни широких, ссутуленных плеч. Не проступает в черных глазах печать упрямства и власти: «Они подавятся каждым смешком» — глаза синие, и они проливаются слезами — бесполезной водой, признаком смертности и слабости…
Нет серых скал и озера с черной водой — поросший травой берег моря и пещера рядом. И серебристая кровь торопливо и живо сбегает в ручеек, и шепот нереиды тоже слишком торопится.
— Скажи, что я возвращаю… возвращаю…
Распахиваются бирюзовые глаза — пучина любви и восхищения. Голоса нет, а взгляд все не угасает — сияет изнутри ласковым светом. Юноша еще кричит что-то: «Мама! Погоди, мама!» — но пальцы, гладящие его щёку, ослабевают и опускаются, и доносится слабый — последний вздох, будто дальний плач кифары.
Тогда юноша тихо опускает нереиду на траву. Достает из воздуха кифару и медленно, бездумно начинает перебирать струны. Он играет и плачет, сидя спиной к телу матери — и не слышит, как звуки кифары сплетаются и собираются вокруг тела, как серебристые волосы становятся серебристыми листьями, как встает позади него юное деревце — тополь. Юноша играет и не замечает, как листья тополя украшают его синие одежды, как летят в ручей — и тот несет их, баюкая, сперва к реке, а потом к любимому морю…
