Каменные часы

Снова задребезжало стекло.

На одном упрямстве она встала-таки и обернулась на стук. Сразу хворь и слабость словно улетучились. Катерина ласково улыбнулась и всплеснула руками:

— Только сегодня поминала тебя, Никифор!.. Не берет тебя никакая лихоманка.

Никифор через окно залез в комнату, подошел и бережно обнял старую.

— Что ж ты через окно-то все, как молодой? — усмехнулась Катерина. — Двери, что ли, уж стали малы? (Погрузнел, сильно раздался вширь Никифор.)

— Пришел по делу повидаться и за час поговорить, — ответил Никифор любимой поговоркой, устраиваясь за столом.

И она вспомнила, что всегда ему было некогда, вечно он куда-то торопился даже в войну. Время добавило Никифору лишь представительности, но не степенности, не погасило подвижности и постоянной заряженности на дело. Порывистым и стремительным остался Никифор, старость пока его не брала.

Катерина принялась накрывать на стол.

— Костя Сорокин у меня был в гостях, — сказала она, — помнишь молоденького летчика?

— Постой, постой! — Никифор прищурился и резко поднялся, едва не опрокинув стул. — Сорокин? Он же погиб на вашем хлебном поле. Все до единого там полегли мои ребята, когда немец рвался к шоссе. Я же тебе как-то говорил… Жив остался Костя?

— Жив, — торжественно произнесла старая Катерина, — с женой и сынами приезжал.

Никифор тихо засмеялся, и она с недоумением взглянула на него.

— Значит, встретимся, — удовлетворенно сказал он, — а почти сорок лет прошло, — широкое скуластое лицо Никифора погрустнело, и тут она своими слабыми глазами разглядела, как постарел бывший ее командир, будто пеплом припудрило его русую голову.

— Ты все председательствуешь? — спросила старая. — Не сняли еще за твой характер?

— Теперь перевели командовать в райисполком, — Никифор подошел к окну, закурил и посмотрел на часы.

— Ведешь себя все как мальчишка, а голова у тебя всегда работала хорошо, — сказала Катерина, расставляя закуски, — и воевал ты с толком: зря людей на гибель не посылал, их жизнями не сорил, и колхоз держал в строгости и достатке.

— А ты напрасно не уехала со мной в область. С войны все одна и одна…

— Уж будто одна? И ты, Никифор, давно понять должен, что память не разделить на двоих. У каждого она — своя… У меня вся память на этой земле, где стоит новая деревня.

Никифор опять посмотрел на часы.

— С тобой и сорок лет назад невозможно было спорить, — сказал он почти сердито и вдруг улыбнулся: — Помнишь, какие пароли сочиняла? И романисту, поди, не под силу!

Улыбнулась и старая Катерина:

— А то придумали конспирацию с кастрюлями. Бывало, подхожу к избе и шарю глазами на крылечке именно голубую без крышки…

Никифор расхохотался и полез в карман за платком.

— Сочинять, однако, ты стала горазда на старости лет.

— Да ведь так и было на самом деле. Такие мелочи ты не брал в толк. Ваня-то Ковров как начнет мне это сказывать, трясусь от смеха и возмущения и ничего с собой поделать не могу. А Ваня еще подбавляет: «Крепче, крепче запоминай! Не спутай кастрюлю с каской».