Роберт Фрипп — От Алого Короля до Искусного Мастера

Утренняя релаксация, завтрак, потом групповой гитарный урок с Фриппом — всё как вчера. Урок начался с импровизационного упражнения: «Возьмите ноту из следующего ряда: «ля — си — до — ре — ми — фа-диез — соль» [ля — дорийская гамма]. Когда будете готовы, сыграйте её. Возьмите ещё одну ноту из того же ряда. Сыграйте эту вторую ноту, как того потребует ситуация. И т. д.» Хотя я чувствовал, что мы совершенно не умеем слушать друг друга и подстраивать свои ноты под чужие, в получившейся дорийской какофонии было ощущение такой полноты, что я не мог не поразиться.

Прошлым вечером Фрипп с чрезмерно подчёркнутыми неудовольствием и печалью рассмотрел наши приёмы звукоизвлечения и объявил: «Ваши левые руки чрезвычайно плохи, но правые руки бесконечно хуже.» Потом он начал объяснять нам, как правильно держать медиатор, объяснять правильные положения руки, запястья и ладони, и т. д.

Утром в среду Фрипп отметил улучшение в технике правой руки по сравнению с предыдущим вечером и начал объяснять новое упражнение по перекрёстному звукоизвлечению — медленное печальное арпеджио, впоследствии ставшее фоновым ритмом для одной из «Тем Гитар-Крафта». Он как всегда легко и уравновешенно ходил вокруг, время от времени с чудаковатым видом давая советы: «Большой палец не гнуть, всегда держать прямо. Если большой палец согнут, вы допускаете ошибку.» Мы исполняли упражнение в жалобно ускоряющемся унисоне, а Фрипп то и дело обрушивался на кого-нибудь: «Почему большой палец согнут?!»

Фрипп учит, что при звукоизвлечении непосредственно над отверстием в корпусе с безупречно параллельным расположением плоскости медиатора к линии струн акустическая гитара имеет единственную идеальную тоновую окраску. Мне было трудно это принять. Во-первых, это было невозможно сделать на моей гитаре: корпус слишком глубок, а его поверхность слишком велика, чтобы я мог расположить медиатор в нужном месте, притом соблюдая принятую координацию руки, запястья и ладони. На индивидуальном уроке Фрипп согласился с этим и посоветовал мне достать гитару поменьше. Что ж, хорошо. Но одним из особенных удовольствий клеймонтской недели было то, что существовала возможность на время брать неиспользуемые гитары других Крафтистов. Я играл на «Овэйшнах», «Мартинах», «Гилдах», «Гибсонах», старомодных ковбойских моделях, на незнакомых гитарах. Я тщательно изучил звук и исполнительские возможности каждой из них, и пришёл к выводу, что моя тайваньская копия Gibson Hummingbird, Yamaha FG-295S 1977 года, звучала лучше их всех: именно потому, что она была столь громадна, она издавала самый чистый, самый резонирующий, самый громкий и сбалансированный звук, и имела практически самый красивый тон.