Роберт Фрипп — От Алого Короля до Искусного Мастера
- Автор: Тамм Эрик
- Год: 1900
- Язык: русский
- ISBN: 9780571162895
- Переводчик: Павел Качанов
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Роберт Фрипп — От Алого Короля до Искусного Мастера». Краткое содержание книги:
Перефразируя Фриппа образца 1981 г. (и противореча ему), можно смело сказать, что мы уже вступили в эру, когда маленькие личные свободы достигли мыслимых пределов, и надёжно защитить своё авторское право не удаётся даже суперзвёздам, евреям, чернокожим и гомосексуалистам. Тем более это не удастся и мне. А поскольку, во-первых, автор этой книги сам не поколебался выложить её на своём сайте, а во-вторых, некой рождённой в СССР части меня в авторском праве всегда смутно чудилось какое-то жлобство, я нисколько не возражаю против сколь угодно широкого некоммерческого распространения моей работы, однако решительно возражаю против полной или частичной её публикации в каком-либо коммерчески распространяемом издании. Чем успешнее будет идти первое, тем менее вероятно станет второе. Ну, и разумеется, не менее решительно я возражаю против каких бы то ни было купюр или вставок.
All rights un- (or never have been) reserved.
П.К.
Текст © 1990 Эрик Александер Тамм
Перевод © 2006 Павел Качанов cachanoff@hotbox.ru
Интеллектуальные игры? Мелочи, раздутые до громадных пропорций? «Очень может быть», или, как на своём ломаном французском говорил Гурджиев, “très peut-etre” — то есть «вполне возможно». Но суть в том, что в обстановке семинара Гитар-Крафта я начал обретать необычайно ясное чувство самого себя — именно за счёт того, что был вынужден сталкивать между собой разные аспекты своей личности, разные мотивации и личностные роли, которые в обычной жизни я бы просто игнорировал. Гурджиев говорил, что подчиняясь условиям учителя, ученик способен выйти из своих привычных ролей и на мгновение стать самим собой. И часто бывает, что это собственное «я» не имеет ничего общего с тем, во что человек обычно верит, чего он ожидает и желает.
Фрипп, хладнокровный и настороженный на своём стуле в углу, продолжал руководить обсуждением. Трудно воспроизвести на бумаге истинный смысл таких событий — ведь их значение так сильно зависит от тона, глубинных пластов смысла, самого присутствия человека, который на этой неделе входил в роль учителя. Фрипп рассказал, как однажды он заснул в гостях у своего друга на чердаке в Челси. Вскочив с дивана, он внезапно почувствовал, что что-то понял. «Музыка стоит у двери и стучит», — сказал он. «Иной раз мы это даже слышим, но пока мы проберёмся через наваленный на полу мусор, она уже уходит. И вот мы делаем уборку. В следующий раз мы открываем дверь и встречаем её, но в доме так воняет, что она опять уходит. Наконец, мы приводим дом в порядок, потому что…» И тут Фрипп сделал одну из своих долгих пауз, перевёл взгляд на передний план, заметно посерьёзнел и погрустнел. «потому что мы просто не можем вынести того, что она уйдёт и не вернётся.» Эти последние слова он произнёс тихим, слегка дрожащим голосом. Ему понадобилось несколько минут, чтобы оправиться от этой мысли; он выглядел дезориентированным и потрясённым.
Затем последовало первое представление «четырёх принципов» музыки, которые Фрипп попросил нас представить в виде креста:
Это было введение в «Систематику музыки» — предмет, который очень подробно излагал нам Боб Гербер в течение нескольких следующих дней, и который не затронул (и до сих пор не затрагивает) во мне ничего особенного. Позже я записал в дневнике: «Не знаю, смогу ли я когда-нибудь воспринять гитарные приёмы Фриппа, его систему четырёх принципов, его отказ от написанной музыки. но само моё присутствие здесь может привести меня к самому себе.»
Эта лекция-обсуждение закончилась примерно в 11 часов. Фрипп удалился — наверное, в своё помещение на втором этаже, неподалёку от моей комнаты. Некоторые ученики пошли искать укромный уголок для занятий. Некоторые спустились в подвальную комнату отдыха, куда клеймонтские призрачные кухонные рабочие подали английское разливное пиво. Напиться было едва ли возможно, потому что оно распределялось очень заметно и под непосредственным наблюдением — просто цивилизованное питательное питьё, чтобы расслабиться после тяжелого дня. Некоторые ученики образовали в своих комнатах маленькие дискуссионные группы, ближе узнавая друг друга и размышляя о событиях дня — это был только первый день, но казалось, что с прошлого вечера прошли целые века. Некоторые, наверное, пошли спать.
Я нашёл покой в затемнённом обеденном зале, освещённом лишь светом, проникающим из находящегося рядом коридора в вестибюль. Деревянные столы и скамейки были убраны, пусты, в темноте слегка блестели их поверхности. Книжные полки за стеклом, откуда я прошлым вечером взял дрянной роман, теперь имели совсем другой вид — они выглядели совершенно бесполезными в виду предстоящей нам глубокой работы. На столе между обеденным залом и коридором стояли кофейник и бак с горячей водой для чая (там был целый выбор обычных и травяных чаев). Время от времени кто-то заходил, здоровался (а что было говорить?), наливал свой стакан и уходил. Я сидел — то на столе, то на скамье, поставив правую ногу на свою ножную скамейку.
Я играл на гитаре. Упражнения, фрагменты-зародыши будущих пьес — всё, что мог припомнить из того, что давалось на групповых уроках этого дня и моём индивидуальном уроке с Робертом. Я исследовал новую настройку, поочерёдно ударяя по открытым струнам сверху вниз, снизу вверх, нащупывая путь среди гаммовых и гармонических возможностей. Как всё незнакомо! Как ново! Какая неслыханная до сих пор музыка была заперта в этом акустически самоочевидном и тем не менее неузнаваемом расположении шести стальных струн поверх деревянной коробки?