Искра войны [СИ litres]

– Хорошо. Тебя это тоже касается, Рэй, – приказал Филипп. – Уходи в ночи. Передашь мои распоряжения в замке Базилу. Покидай лагерь через восточную сторону, держась как можно дальше от местопребывания императора. Не говори с Лукой касаемо засады, потому что завтра он будет идти в авангарде марша.

Сэр Рэй посмотрел на Филиппа с тревогой преданного, старого пса, который чует у хозяина неприятности. Приняв из рук графа два пропечатанных печаткой свитка, рыцарь заботливо спрятал их под плащ, и неуверенно спросил:

– Господин, я слышал, будто император – это воплощение самого Граго. Так ли это?

– Сказки про богов, которым поклоняется люд, – это всего лишь сказки, а мы имеем дело с чем-то иным и более древним, тянущимся сквозь время…

– Неужто бабайки? – искренне удивился старик.

Филипп вымученно улыбнулся. Годы притупили ум Рэя Мальгерба.

– Считай, что бабайка. Поезжай, путь долгий.

Но рыцарь продолжал топтаться и чесать лысину. Что-то он хотел сказать, но, видимо, боялся.

– Рэй, – Филипп обернулся из-за стола. – Стоянием на месте делу не помочь.

– Извините, господин. Я… Я хочу пожелать вам удачи. И сил.

– Поторопись!

И старый рыцарь покинул палатку, закутанный в невзрачный плащ обычного гвардейца. Громыхая доспехами, он прошел мимо любопытного пажа Жака, вполз на своего рыжего мерина и вместе с Картешем и сопровождением покинул лагерь. Впрочем, сердцем он еще был там, в палатке у графа, ибо старость сделала сэра Рэя излишне сострадательным.

Не нравилось ему, что происходило с его лордом в последнее время. Сначала граф Тастемара вернулся из Офурта раньше положенного. Все шептались, что поругался с дочерью. Затем приказал доложить о ситуации в Стоохсе. Выслал еще соглядатаев. Допрашивал каждого проезжающего купца о действиях императора, пока, наконец, не узнал, что тот еще не достиг Донта.

Тогда же он сорвался на дальний север. Бросил все: весенний смотр набора регулярной армии, объезд полей, рудников, посещение кобыльих конюшен, где у лошадей начался сезон охоты. На столе у графа скопилась гора необработанных писем, за которые пришлось взяться Базилу. Никто и никогда не видел Филиппа фон де Тастемара, как обычно выверенного, таким смятенным. Что-то назревало.