Электронная книга - «Трилистник. Хогвартс (СИ)». Краткое содержание книги:
— Тебя не спрашивали, — огрызнулся Поттер, с появлением Холмса растерявший запал. Гриффиндорец разом сделался мрачней и как-то серьёзней, хмуро глядя исподлобья. Живость его яростного взгляда истаяла, как звёздный свет с наступлением дня.
Холмс же прислушивался к чему-то.
— Полагаю, в скором времени здесь будут учителя, — произнёс он и обратился к товарищам по факультету: — Предлагаю вам удалиться. Немедленно. Иначе будут последствия для Слизерина.
— Он прав, — Селвин помог подняться Джагсону и дёрнул Эвана за рукав. Только тогда Эван понял, что затаил дыхание, уставившись на Поттера и Холмса. Прикусив изнутри щёку, он убрал палочку.
— В другой раз, — пообещал Эван Снеггу и первым побежал прочь. Сворачивая за угол, он коротко оглянулся — Холмс и Поттер всё ещё стояли рядом, и была в этом зрелище такая сила, неожиданная, зловещая, что Эван вздрогнул.
***
Он ходил сам не свой все следующие дни, пытаясь понять, что увидел, почувствовал. После столкновения с Поттером и Холмсом к Эвану вернулись не донимавшие его уже больше года мигрени. Боль пульсировала за лбом круглые сутки, и Эван практически перестал из-за неё спать. Зелья не способны были помочь — лишь одно, очень особенное, по старому семейному рецепту, но сам Эван не знал его, а спрашивать у отца означало вызывать расспросы.
Со стороны матери в роду Эвана имелось несколько прорицателей, и у каждого из той родни были определённые… ощущения, за неимением лучшего определения. У кого-то более сильные, у кого-то почти бесполезные. Эвана приливы дара посещали редко — и хвала Салазару, ведь они волнами рокочущего океана сбивали юношу с ног и силой уволакивали на дно, в пучину расплывчатых видений.
Эван не хотел этого делать до последнего, но в конце концов взялся за карандаш — дорогой артефакт, меняющий цвет в зависимости от эмоций или желаний рисующего. Терпеть больше не было сил. Скрывшись ото всех в пустынном классе на шестом этаже, он отпустил сознание и занёс карандаш над пергаментом.
Он рисовал немало минут, глядя и не осознавая, двигая рукой без тени раздумья. Его чувства выплёскивались на пергамент, а вместе с ними уходили боль и тяжесть, оставляя звенящую белоснежную пустоту.
Наверное, поэтому у Лис постоянно такой потерянный вид. Она слишком много рисует.
Когда приступ прошёл и Эван вернул контроль над сознанием, он опустил взгляд на пергамент перед собой. Не удержавшись, рассерженно вздохнул сквозь зубы — оттенки алого, рыжего и коричневого переплетались красиво, но без особого смысла.
На момент захотелось сжечь пергамент, однако вместо этого Эван, с трудом поднявшись на ватных ногах, побрёл в совятню. Там он подозвал свою неясыть и привязал к её лапе рисунок, прежде черкнув на обороте:
Лис, что означает этот рисунок? Эван
— Моей сестре лично в руки, — устало сказал Эван неясыти. — Отец не должен видеть.
Сова ухнула, подтверждая, что поняла задачу, и снялась с его руки, расправив большие крылья. Проводив её взглядом до тех пор, пока неясыть не превратилась в маленькую точку на пасмурно-сером небе, Эван, едва переставляя ноги, вернулся в населённую людьми часть замка.
Там подходил к концу обеденный перерыв, и школьники разбредались по классам. Эван честно попытался припомнить, какой у него сейчас урок, но это ему не удалось. Раздражаясь больше, Эван отошёл к стене и, отщёлкнув застёжки портфеля, принялся рыться в наспех брошенных в него пергаментах и учебниках в попытках найти расписание.
Желудок скрутило спазмом, и Эван быстро прижал ладонь к холодным губам. Когда рвотный позыв отступил, Эван провёл дрожащей рукой по покрытому испариной лбу.
— Мистер Розье, добрый день.
От неожиданности Эван вздрогнул и едва не выронил портфель. В последний миг подхватив его, развернулся к окликнувшему.
— Добрый день, профессор Дамблдор, — выдавил из себя Эван, спешно отводя взгляд.
— Вы очень бледны, мой юный друг, — как бы невзначай заметил Дамблдор и вдруг извлёк откуда-то из складок мантии украшенную тонким рисунком коробочку. Неспешно открыв, директор протянул её Эвану. — Лимонную дольку?
— Н-нет, спасибо, сэр, — пробормотал Эван, совсем растерявшись.
Стёкла очков-половинок блеснули, когда Дамблдор наклонился к нему, изучая лицо.
— Вам стоит навестить мадам Томсон, Эван. Вы выглядите нездоровым.
— Ничего особенного, директор. Вечером я выпью Укрепляющего, и недомогание пройдёт.
— Вам виднее, само собой… — произнёс директор и вновь протянул конфетницу. — Но всё же возьмите лимонную дольку. Они, конечно, не Укрепляющее зелье, но по крайней мере помогут вам продержаться до конца сдвоенной трансфигурации, — и Дамблдор заговорщицки подмигнул.
— В-верно, — Эван окончательно ощутил себя дураком. Но отказывать директору во второй раз (тем более когда тот понял, что Эван не имеет ни малейшего понятия, на какой урок торопиться) было бы совсем дурным тоном, поэтому Эван аккуратно извлёк из коробочки засахаренную лимонную дольку и отправил в рот. На удивление, через пару секунд слабость и в самом деле отступила. — Спасибо, профессор.
— Ну вот. А теперь поторопитесь — профессор МакГонагалл не любит, когда опаздывают в её класс, — коробочка со сладостями исчезла из виду, и Дамблдор спрятал кисти рук в широких рукавах мантии. — Только будьте осторожны: Пивз вьётся неподалёку от статуи Бориса Бестолкового!
— Спасибо за предупреждение, сэр, — проговорил Эван и заторопился прочь — декан Гриффиндора в самом деле ненавидела опоздания и наказывала за них огромными эссе.
На счастье, ему удалось прошмыгнуть незамеченным мимо Пивза (тот был слишком занят оборачиванием Бориса Бестолкового в снятую откуда-то гардину) и прибежать к классу трансфигурации минута в минуту со звонком. Старая кошка опалила его за пыхтение и топот возмущённым взглядом, посоветовала привести в порядок волосы и галстук и поспешить занять своё место. С трудом выдавив из себя умеренно вежливый ответ, Эван заозирался в поисках места.
Пара была сдвоенной с грифами, и Эван бездумно нашёл взглядом сперва Холмса, а затем и Дэвида Поттера; они сидели в разных концах класса и притворялись неосведомлёнными о существовании друг друга. Снегг фонтанировал в сторону одноклассников ненавистью, и, кажется, идиот Блэк с каждой минутой всё больше принимал это на свой счёт. Рей сидел рядом с Бенсон, слишком уж увлечённо показывая ей что-то в книге. Скривившись этому зрелищу, Эван отвернулся, прошёл в середину класса и приземлился рядом с Эйвери.
Не успел он открыть портфель, как по спине пробежал холодок — кто-то слишком близко придвинулся сзади.
— Я попробовала добраться до неё.
Эван выдохнул с облегчением — всего лишь Геката. Подняв стул на две ножки, он откинулся ближе к сидевшей за ним однокласснице, пока МакГонагалл раздавала и комментировала проверенные эссе.
— И?
— Вынуждена признать, я недооценила её, — прошипела Паркинсон. — Сьюзан и Дебора попытались заколдовать её, когда она была одна в туалете, но не смогли. Она то ли слишком быстрая, то ли слишком изворотливая.
— Понятно, — Эван опустил стул на все четыре ноги резче, чем хотел, и побросал на парту конспект и письменные принадлежности.
Геката вновь наклонилась к нему.
— Я не сказала, что сдаюсь.
— Мисс Паркинсон, мистер Розье, свои дела вы можете обсудить и после занятия, — осадила их МакГонагалл и постучала палочкой по доске. — К теме урока…
То ли лимонная долька, то ли ненависть продержала Эвана в относительной бодрости до конца трансфигурации и ужина. Вернувшись в общежитие, он коротко отказал предложившему сыграть в волшебные шахматы Рабастану и поспешил скрыться в спальне. Там упал на кровать, закрыл лицо руками и протяжно вздохнул. Пусть боли больше не было, сами ощущения и в особенности процесс переноса их на бумагу измотали его.
Он чувствовал, как начинал засыпать. Скользнула ленивая мысль: как хорошо, что учебная неделя подошла к концу, и наутро нет надобности рано подниматься. По натуре Эван был стопроцентной «совой», наслаждался уютными в своей тьме ночами, однако школьный распорядок вносил свои коррективы, нередко одаривая зудом в глазах и тяжестью в голове.