Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года
- Автор: Чубарьян Александр Оганович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: М.: Наука, 2008. - 476 с.
- ISBN: 978-5-02-035966-6
- Жанр: История
Электронная книга - «Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года». Краткое содержание книги:
Для историков, политологов и более широкого круга читателей.
Большой интерес представляют и те выступления, в которых говорилось о просчетах разведки, «проглядевшей» военную укрепленность «линии Маннергейма». При этом критика не затрагивала высшего звена и ошибок руководства страны. Разумеется, не единого слова не было сказано и о том, что массовые репрессии в конце 30-х годов выбили из армии тысячи опытных военачальников и среднего командного состава.
В заключительной речи Сталин, поддержав критический дух, решил, очевидно, «сбалансировать» ситуацию и дал в целом положительную оценку итогов войны, следуя, видимо, правилу, что победителей не судят. Он прямо заявил, что Советский Союз решил те вопросы, которые он ставил накануне войны, и добился окончательного успеха. При этом он как бы оправдывал неудачу с идеей правительства Куусинена, заявив, что советское правительство решило пойти на компромисс с финскими властями, предъявив им требования — или заключить мир или получить правительство Куусинена, хотя для Сталина и его соратников должно было быть ясным, что вся идея с «финским правительством в изгнании» потерпела неудачу.
Март — апрель 1940 г. во многом повлияли на ситуацию на севере Европы на длительную перспективу. Это были месяцы активной и драматической политики. Для финской политической элиты это было время решающего выбора. Ее лидеры беспрерывно ездили в Стокгольм, постоянно контактировали с Лондоном и Парижем, вели скрытые и жесткие диалоги с Москвой.
Прежде всего они столкнулись с острой внутриполитической борьбой. Таннер, Рюти и Паасикиви считали, что следует принять советские требования (речь по-прежнему шла прежде всего об о. Ханко и части Карельского перешейка). Они шли на это, поскольку знали, что ни при каких условиях Швеция не будет оказывать помощь и не разрешит проход через свою территорию британского и французского контингентов. Они также понимали, что эти контингенты, численность которых постоянно уменьшалась, могут быть направлены не столько ради спасения Финляндии, сколько из желания остаться в Скандинавии, чтобы создать там новый фронт борьбы с Германией. Они разделяли мнение Маннергейма, который еще до начала решающего советского наступления считал, что возможности финской обороны весьма ограничены.
В то же время два члена кабинета активно выступали против принятия советских требований. И речь шла не о простом голосовании в правительстве, а о расколе среди населения страны. В принципе сторонники мира смогли убедить Комиссию по иностранным делам парламента, но решительно отрицали требование об о. Ханко. Желая создать впечатление, что они постоянно ищут другие варианты, и рассчитывая испугать Москву своим нажимом на Швецию, пытаясь смягчить советские условия мира, они снова и снова продолжали задавать Стокгольму один и тот же вопрос и неизменно получали негативный ответ. Этот ответ, как правило, исходил от шведского премьера или министра иностранных дел. Но когда в финской печати появились сообщения о «недружественной» позиции северного соседа, то в Стокгольме в ситуацию вмешался лично шведский король. В своем заявлении он выражал симпатии и поддержку всему финскому народу в его борьбе за независимость, однако в конце заявил то же самое, что говорили его министры: Швеция не сможет ни помогать финнам, ни дать согласие на пропуск войск через свою территорию (кроме частных лиц), чтобы не быть втянутой в войну[552]. Позиция короля и правительства была подкреплена и решениями Комиссии по иностранным делам шведского парламента, которая также постановила отказать англо-французам в пропуске их войск через шведскую территорию[553].
Почти ежедневно финские деятели контактировали с представителями Лондона и Парижа. Чемберлен и особенно Даладье не хотели окончания советско-финской войны, рассчитывая на возможность своей игры в Скандинавии и продолжение давления на Советский Союз, пугали его возможностью посылки своих войск (все понимали, что об этом хорошо известно в Москве). Даладье настолько блефовал и так много обещал финнам, что усиливал их недоверие. Так, в конце апреля он уверял Хельсинки, что добьется от шведов согласия на пропуск войск. Финские политики понимали, что это были пустые слова.
В итоге в Хельсинки сложилось впечатление, что и их скандинавские партнеры и англо-французские политики думали прежде всего о своих собственных интересах, а отнюдь не о судьбе Финляндии. По словам Коллонтай, нажим Франции «перешел все границы» (и в Париже, и в Стокгольме, и в Хельсинки)[554].
552
См.: Jakobson M. Op. cit.
553
О действиях представителей Франции и Англии, их сильном нажиме на Хельсинки и Стокгольм см.: Коллонтай А. М. Указ. соч. Т. 2. С. 502–504.
554
Там же. С. 512.