Потаенное судно

Баляба — человек тоже не легкого нрава, сам, бывает, срывается, доходит до беспамятства. Но в спокойные часы, поразмыслив, делал вывод, что горячность его и горячность Дибровы — не одно и то же. Он, Баляба, может схлестнуться и с Иваном Дудником, и с Фанасом Евтыховичем, и с Васей Совыня, и еще с многими другими колхозниками. Здесь схватка происходит, что называется, на равных. Но вот когда председатель налетает и, стоя на тачанке, с высоты поносит тебя всяко — этому иная цена. И спрос особый.

— На артельцев ты как смотришь? — продолжал обвинять Баляба.

— Как?

— Словно на крепостных крестьян. Мордуешь их!.. А с бригадирами на разнарядках как разговариваешь? А как называешь членов правления на заседаниях?

— Скажи!

— «Заткнись, остолоп!» — вот как. «Нема ума — пиши калика!», «Сиди, олух царя небесного!» — твои слова, или я брешу?..

— Баляба, Баляба! Призываю. Вы себе позволяете!.. — Волноваха встал, чтобы прервать далеко заходящую схватку между председателем колхоза и комбайнером. — Позволяете…

— Счеты сводит! — вставил Диброва.

— Какие могут быть счеты? — недоуменно спросил Волноваха. В голосе его уже слышалось осуждение в адрес Балябы. — Какие счеты?

— Я отдал новый комбайн другому хлопцу, а Балябу посадил на старый — вот и негодует, герой морей! — последние слова Диброва произнес с издевкой.

— Мое прошлое не трогай — там все в норме. Моря тоже не касайся, салага. Не про тебя оно! Ты на своем месте держись как следует. И народ уважай, не мордуй народ! — Антон обвел всех взглядом, ища поддержки. Но поддержки не нашел. Люди, сами часто высказывавшие между собой те же слова, что и Антон, в сию минуту не поддержали его, видать, не готовы были. Как-то всё неожиданно, всё вдруг. Здесь, под открытым небом, на вольном ветру затеялся вроде бы неуместный, странный спор. Говорили о мире, о солидарности людей — и вдруг схватка между своими. Не подготовлено все, не обдумано. Если бы на общем собрании, да чтобы загодя оповестили, было бы время пошушукаться, обсудить все с соседями, прикинуть силы,) взвесить, куда потянет, — тогда и начинать. А так что ж. Баляба ляпнул — ему море по колено. А ты выткнись, — после греха не оберешься. Если бы знать, что все навалятся, — тогда другой вопрос. Нет, нет, что тут рассуждать — не готов народ.

Антон терял себя, доводил дело до непредвиденного конца.

— Твой комбайн мне не нужен. Подумаешь, милостыню кинул! Я крутил телятам хвосты и буду крутить! Ниякой работой меня не застращаешь.

— Видели, видели, что за колхозник? Да он же летун! — нагнетал дело Диброва. — Ему все равно где. Он и колхоз может бросить!

«Ах, ты вон куда целишь! — вознегодовало все в Антоне. — Хочешь подмять под себя, положить на лопатки. Колхозом пристращал: попробуй, мол, брось — не бросишь. Да и все остальные хороши. Сидят, словно им рты зерном набили, ни слова…»

Антону наяву увиделся его друг Гнат Дымарь. Вспомнил последний разговор с ним. Гнат работает в Бердянске на заводе «Азовкабель», замещает начальника по техническому снабжению. Приглашал: «Приходь до нас. Директором не обещаю, но грузчиком — зачислю. Заработки на высоте. Так что, будь ласка!» Никогда в голову не приходила мысль, чтобы покинуть слободу и перебраться в город. Но сейчас мелькнула. Мозг Антона в данную минуту был до того разгорячен, что в нем и не такое могло родиться.