Дымная река [litres][River of Smoke]

Индусы, приехавшие в Южный Китай, неделями сидели на вареных овощах и рисе, опасаясь ненароком отведать что-нибудь запретное или, хуже того, неведомое, что подорвет отлаженную работу кишечника, и потому были не просто благодарны Аша-диди, но боготворили ее. У Нила же имелась еще одна причина посещать харчевню: помимо отменной еды он наслаждался возможностью поговорить на бенгали.

Аша-диди свободно владела хиндустани и бенгали, чем повергала в шок заезжих индусов, ибо не было никаких внешних примет, указывающих на ее связь с их родиной. Худощавая и подтянутая, одевалась она просто, как все кантонские лодочницы: синяя блуза, штаны по голень, островерхая шляпа, да порой стеганый жилет, защищающий от зимней стужи. Вот хозяйка лодки-кухни сидит на табурете, щелкает костяшками счетов, подле нее горит ладанная палочка, отмеряющая время, – все это прекрасно вписывалось в кантонский пейзаж, и потому индусы остолбеневали, услышав приветствие на своем родном хиндустани или бенгали. Подобрав отвисшие челюсти, гости спрашивали, как она это делает, словно узрели фокус иллюзиониста. В ответ Аша-диди смеялась:

– Никакого чародейства! Я выросла в Калькутте, мои родные и сейчас там.

Вскоре после ее рождения отец перебрался в Бенгалию, он был одним из первых китайских иммигрантов, осевших в Калькутте, редкий кантонец среди большой группы хакка. Начинал отец грузчиком на киддерпорской верфи, но потом к нему приехала семья, и он наладил маленькое собственное дело по снабжению транзитных китайских кораблей лапшой, приправами, маринованными овощами, колбасами и прочим, необходимым для сносного существования.

В заготовках провианта участвовала вся семья, включая детей во главе со старшей дочерью Аша-диди. В один прекрасный день, когда она была уже не девочка, но еще не женщина, Аша-диди отворила дверь молодому матросу по имени А-Бао, которого послали пополнить запасы корабля, назавтра покидавшего порт. Утро выдалось хлопотным, Аша-диди была вся перепачкана мукой и обвешана сырой лапшой. Увидев ее, А-Бао замер с открытым ртом. Потом что-то пробормотал на кантонском диалекте, и девушка ответила ему на том же наречии – мол, говори, чего надо, да поскорее, фаай ди ла! Казалось бы, после таких слов от этакой страхолюдины парень должен был сгинуть навеки, однако на другой день он вновь объявился и сказал, что сбежал с корабля, ибо надумал предложить свои услуги семейному предприятию.

Конечно, родители Аша-диди тотчас уразумели, что к чему, и ничуть не обрадовались: во-первых, речь выдавала в парне выходца из лодочного племени, а во-вторых, у них давно был на примете жених для старшей дочери, не чета этому. Тем не менее отец Аша-диди взял его на службу, но вовсе не из милости, а потому что был прожженным дельцом, гордившимся своей деловой сметкой. Он сообразил, что молодой матрос может быть полезен в том, что жизненно необходимо плавучему маркитанту – сноровисто управлять лодкой, дабы первым встречать прибывшие корабли. Прежде роль гребца он брал на себя, однако был в том неумел и чаще нанимал жуликоватых местных лодочников. Но сможет ли парень провести лодку по запруженной судами реке? Ответ был далеко не очевиден, поскольку сампаны на Хугли сильно отличались от лодок, давших им это имя – саньбаней («три доски») с Жемчужной реки. Индийский вариант имел загнутые нос и корму, чем больше напоминал каноэ, и управляли им совсем иначе.