Унесенный

– Заполнить все переживанием с любимой дамой? – предположил Лева.

Гордеев оскорбленно посерьезнел.

– Как соотносится «даль и близь» в переживании состояний? Если я волнуюсь за близкое мне, хотя оно микроскопическое при взгляде из космоса, то будет ли мое переживание таким из космоса – болит ли это в далеке? Наверно, человеческое чувство не зависит от расстояния, пространства, взгляд на мир самой жизни из любой точки – и есть переживаемый объективный мир. А вне поля переживания нет другой объективности – существует ли она (кажется, Кант)?

Гордеев давно догадывался об этой истине. В молодости со щенячьим восторгом прочитал свои мысли у Анри Бергсона и Льва Толстого. «Мы никогда не достигли бы прошлого, если не были в нем расположены» (А. Бергсон), то есть прошлое, настоящее и будущее – всегда настоящее, пока человек жив. «Время есть то, что ограничивает меня, отделяя меня от различных форм жизни, в которых я был и буду… Жизнь моя является не во времени, пространстве, но это только проявление ее. Сама жизнь, сознаваемая мною, сознается мною вне времени и пространства… Воспоминание есть сознание вневременности моей жизни… Память уничтожает время, сводит воедино то, что происходит как будто врозь» (Л. Толстой).

И только сейчас эти мысли вошли в него глубоко, стали собственным переживанием. Да, в отличие от теорий относительности в живой жизни не существует пространства-времени. Есть только бесконечная длительность любви и боли за близких, равные бессмертию, пусть хотя бы жизнь длится мгновение (парадокс?).

– Тогда что такое сознание? – не унимался писатель с сытым лицом и седой благородной шевелюрой. – Способно ли увидеть мир целиком? Или это лишь лучик в темном космосе, спрятавшем окончательную цель? Станислав Лем писал о не растяжимости нашего сознания, неспособного охватить все богатство мира, как у слепца, стучащего по тротуару, чтобы не столкнуться со стеной, и едва ли знающему свой околоток. Сознание, как слишком короткое одеяло, может прикрыть малый кусочек чего-нибудь, но не больше. О том, что на земле проходит даже в одну минуту, невозможно узнать, массмедиа пропускают все, что не является протокольными заявлениями вождей, взрывами в городах, наводнениями и пожарами, хотя пятимиллиардный фон событий наверняка существует. Знание о чем-то большем существует в сознании смутно, его нельзя переживать. Как не услышишь непрерывные крики погибающих тысяч людей за одну минуту. Абстракцию нельзя почувствовать, пережить. Переживать можно только микроскопическую капельку, вынутую из моря окружающих нас людских угроз. Человек не отличается от амебы, плавающей в капле воды, как если бы ее границы были границами мира.

Гордеев возражал, ощущая, что иронию в слушающих.

– Да, сознание избирательно, но, последовательно освещая и укладывая в архив памяти мир, в своем подсознании составляет карту панорамы чувственного мироощущения. Тот же Лем написал: "Однако вспышка молнии в грозу раздирает мрак, и в доли секунды замечаешь огромность мира, и хотя мир снова погружается во мрак, но в памяти остается образ мира".