Унесенный
- Автор: Метлицкий Федор Федорович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: SelfPub.ru
- Жанр: Социально-философская фантастика
Электронная книга - «Унесенный». Краткое содержание книги:
____
У него было ощущение, что он попал не в то время, – люди живут сегодняшним днем, видят будущее в рыхлых дождливых облаках, потеряли смысл существования. И растет усталость большого числа людей, тупо смотрящих в серую стену будущего. Раньше хоть особенно нетерпеливые приходили в бешенство, когда силовые структуры игнорировали их требования. А те в испуге от очередного ожидаемого «майдана» выдвигали частоколы рядов национальной гвардии – «космонавтов» перед вегетарианскими митингами интеллигентных толп, осторожных от нежелания быть обвиненными в беспорядках.
А теперь настало непонятное спокойствие.
Властвующая система напоминала старые авторитарные системы, но превратилась в чрезвычайно мягкую на вид, усложненную, хитроумную и изощренную, чтобы сохранить себя для спасения нации. Конституция, законы сами собой приспособились так, что любое насильственное действие власти оказывалось законным, не придерешься.
В старые времена всем заведовал центральный комитет партии. Теперь стали править силовые структуры с помощью вооруженной национальной гвардии с горячими сердцами и холодными руками с дубинками. Народ, парламент, суды нельзя было оставлять без присмотра, – сожрут! Правда, кто сожрет, было неясно.
Увы, думал Гордеев, у всех в подсознании еще сидит привычка верований революции 1917 года, когда к власти пришли сначала мягкотелые либералы, а потом их смели самые решительные – жестокие и необразованные, истреблявшие «гнилую интеллигенцию». Чекисты, массово истребляя негодных для новой жизни, не видели в человеческой личности ничего живого. Бухарин хотел примирить человеческое с государственным, пиша покаянные письма «дорогому Кобе».
Сакрализация вождей – оттуда, это когда в них исчезает человеческое, и его воспринимают как божественного судию. Возникает аура – холодок обожания живого вождя, или мистическое ощущение в музее при виде слипшихся волосков великого завоевателя. Или это холодок перед бездной космоса?
Сакральный ужас дотянулся оттуда и до поколения Гордеева – в подсознании, хотя новые вожди стали обычными людьми. Об этом говорит повсеместная лояльность и самоцензура, вздрагивающая от запрещающих постановлений власти, некоторые покорные прытко бегут исполнять, впереди всех.
В наше время насилия нет. Вырвано жало жестокости, как при смертной борьбе римских гладиаторов, и наступили состязания вроде спортивных (правда и они превратились в средство для быстрого обогащения). Есть только мягкое воздействие на противников – путем надавливания на болевые точки. Это отстранение от выборов кандидатов противников (бракуя их подписные листы лингвистами и графологами в погонах). Увольнение митингующих, оглушительные штрафы за потоптанную траву в скверах, не повышение в должности, арест на какой-нибудь десяток дней (на годы – вызывает мгновенный отпор широкой общественности!), лишение родителей права на детей. И лишь иногда старые простые воздействия – неизвестные личности ломают ногу или бьют в живот участников митинга.
И наоборот. Перед выборами власть одаривает протестующие слои граждан одноразовыми выплатами, и протесты затихают.
В ответ противники мирно распространяют в Интернете на одиозных чиновников клеймо "не рукопожатных".
Государственная пропаганда на телевидении, четкая, как красные стрелки десяти сталинских ударов, тоже перестала доминировать в умах массы, даже провинциальной. Она стала прибежищем сморщившихся пропагандистов-консерваторов. И наоборот, стали всесильными масс-медиа Интернета, – убежище демократов, радикалов, кроющих матом, и болтунов, не отвечающих ни за что.
____
Монотонность неподвижности колоссальной скорости движения утомила меня. Может быть, крутился вокруг оси?– не знал. Шлем освещало солнце, вышедшее из тени Земли, и тогда меркли звездочки, снова погружался в тень от Земли, и ярко вспыхивали звездочки. Неподвижно лететь, ожидая чего-то, что уже никогда не случится, было невыносимо. И пытаюсь уйти в ту, иную жизнь, ставшую иллюзией надежды. Осмыслить, наконец, то, что подвигло оторвать ее пуповину.