Значит, до ночи?

– И как же прошли твои выходные?

Карина загадочно и по-детски наивно улыбнулась – и правда, как будто я сам и не знал. А все же, что-то самое личное, самое тайное затаилось где-то в глубинках ее нежного, что узнать мне не было предначертано как бы я не извивался и не просил.

– Ну, чем можно там заняться? Много скучала, маялась бездельем, по-иному, отдыхала. Хочешь посмотреть на рисунки? – Тут она размякла, достала телефон и принялась листать фотографии, все время спрашивая мое мнение. – И еще мне до сих пор хочется кота, – я только хмыкнул, – родители, как оказалось, недавно приютили красивого метиса. Рыжего и перекормленного теперь, – тихо засмеявшись, она дернула меня за рукав, будто требуя немедленно завести зверушку. – А что успел ты?

– Кажется, я нашел мотив.

– И какой же? – Наивно встрепенулась она.

– Идем домой, – в одну руку я взял сумку, в другую – ладонь Карины. Над нами в одном уродливом положении зависло хмурое небо, которое, казалось, вовсе не двигалось, просто висело, и все. – Я хочу развить один мотив о привязанности. Когда она становится не просто забавой, о которой приятно меланхолично поговорить со сердечным другом, а настоящей болезнью.

Ирония ведь заключалась в том, что тайно для самого себя эту болезнь я признавал истинной любовью, особенно в те минуты, когда жизнь казалась сплошной болью.

 До метро оставалось достаточно неторопливых шагов, чтобы рассказать друг другу о многом, и мы шли медленно, не боясь темно-серого неба.