Электронная книга - «Введение в гражданскую войну». Краткое содержание книги:
Империя воспринимает гражданскую войну не как оскорбление её величества или вызов её всемогуществу, но как обычный риск. Этим объясняется её постоянная превентивная контрреволюция, которую Империя натравливает на всё, что может случайно вызвать дыры в непрерывной биополитической ткани
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
примечание β: «Теперь поле боя в каком-то смысле перенесено вовнутрь индивида. Некоторые из противоречий и страстей, ранее находившие непосредственное выражение в борьбе одного человека с другим, теперь должны разряжаться в его душе. […] Но запретные для непосредственного проявления в отношениях между людьми влечения и аффекты теперь всё чаще ведут не менее ожесточенную борьбу внутри индивида – борьбу, направленную уже против этой контролирующей инстанции. Такое полуавтоматическое противоборство человека с самим собой далеко не всегда находит счастливое разрешение» (Норберт Элиас, «О процессе цивилизации»)15.
Как было заметно на протяжении всего «Нового времени», у созданного в результате такого вживления экономики индивида внутри существует разлом. Из него-то и сочится голая жизнь. И все его действия сплошь в трещинах, расколоты изнутри. Никакая непринуждённость, никакое принятие не пробьётся там, где свирепствует государственное миротворчество, война на уничтожение, ведомая против гражданской войны. На месте форм-жизни мы найдём здесь, почти как в пародии, одни лишь субъективности, непомерно разросшееся, разветвлённое перепроизводство субъективностей. И в этой точке сходятся беды и экономики, и Государства: гражданская война укрылась теперь в каждом, современное Государство направило каждого на войну с собой. Из этого мы и исходим.
40 Основополагающее действие нового Государства – то есть не первое, но без конца повторяемое – это учреждение того самого ложного разделения между общественным и частным, между политикой и моралью. Так оно раскалывает тела, дробит формы-жизни. Движение, разделяющее внутреннюю свободу и внешнюю подчинённость, нравственную интериорность и политическое поведение, соответствует установлению голой жизни как таковой.
примечание: Цена за гоббсову сделку между подданным и сюзереном известна на практике: «Я меняю свою свободу на твоё покровительство. Взамен моего полного внешнего повиновения ты должен гарантировать мне безопасность». И если сначала «безопасность» понимается как защита от угрозы смерти, которую несут для меня «другие», то по ходу «Левиафана» она приобретает совсем другой масштаб. В главе XXX читаем: «Но под обеспечением безопасности подразумевается не одно лишь обеспечение безопасности голого существования, но также обеспечение за всяким человеком всех благ жизни, приобретённых законным трудом, безопасным и безвредным для государства»16.
41 Государственная операция по нейтрализации упреждает по разные стороны разлома две призрачные, но чёткие и единодушные монополии: монополию на политику и монополию на критику.
примечание α: С одной стороны, Государство пытается присвоить себе монополию на политику, и пресловутая «монополия на законное насилие» – только грубый набросок этого. Потому что для монополизации политики нужно сперва низвести многогранное единство мира до нации, потом разложить эту нацию на население и территорию, расщепить органичность традиционного общества, чтобы подвергнуть оставшиеся фрагменты принципу организации, и наконец, низведя всё общество до «толпы, множества расщепленных атомов» (Гегель)17, явиться как творец, который придаст форму этой грубой материи, прозрачно руководствуясь при этом идеей Закона.
С другой стороны, разделение частного и общественного рождает вторую иллюзию, которая гармонирует с иллюзорностью Государства: критику. Девиз критики сформулировал Кант в своём эссе «Что такое Просвещение?». Забавным образом, эта же фраза принадлежит Фридриху II: «Рассуждайте сколько угодно и о чём угодно, только повинуйтесь!»18 Таким образом, симметрично «морально нейтральному» политическому полю высших соображений Государства, критика огораживает «политически нейтральное» моральное поле свободных соображений. Это Публичность, которая сперва связывалась с «Республикой учёных»19, но быстро обратилась в государственное оружие против любой враждебной этической материи, будь то невыкорчёвываемая солидарность традиционного общества, «Двор Чудес»20 или уличный жаргон. На абстрактную сферу неприкосновенной государственной политики теперь есть ответ в виде второй абстракции: сферы независимого критического обсуждения. И так же, как все действия из высших государственных соображений должны производиться в тишине, вся болтовня и разноголосица критических соображений должна происходить в бездействии. И тем чище и радикальнее будет звучать критика, чем дальше она отстоит от любой позитивной повестки, где могли бы выразиться её нравоучения. Так, в обмен на отказ от всяких политических претензий, то есть попыток оспорить монополию Государства, – в обмен на это она получает монополию над моралью. Она может протестовать сколько угодно при условии, что никогда не будет претендовать на иную форму существования. Действия без обсуждения, с одной стороны, обсуждения без действия, с другой – на этих двух принципах Государство и Критика, поддерживаемые своими органами, полицией и Публичностью, строят нейтрализацию всего этического разнообразия. Таким образом, вместе с игрой форм-жизни ЛЮДИ устранили и саму политику.