Электронная книга - «Черный гусар». Краткое содержание книги:
ГГ неплохо помнит историю, но совершенно не разбирается в физике, химии, военных изобретениях, смертоносных патронах и ядерных зарядах. Так что здесь не будет прогрессорства, невероятных промышленных «рывков» и патентов на новейшие самолеты и атомоходы.
Неспешное и плавное начало, описание повседневности. ГГ приобрел одну уникальную способность, и применив ее, спас цесаревича Николая. И теперь история пошла иным путем.
Бухарский поход. Исторические персонажи.
Преподавателя артиллерии, полковника Игнатьева, мы прозвали Батюшка Фугас. Он был солидным и так же легко взрывался от любого пустяка. Не желая, чтобы Николай ответил как-то неправильно и не навлек на класс генеральского гнева, Батюшка Фугас заметил:
– Я уже выслушал ответ юнкера. Вы, Звегинцев, можете садиться.
– Задайте ему какой-нибудь вопрос, – благодушно приказал генерал. – Я хочу послушать.
– Хорошо, ваше превосходительство… – полковник Игнатьев на миг задумался. – Можно ли из орудия поразить цель, если она не видна?
Наш класс затаил дыхание. Звегинцев был не самым успешным по артиллерии и задумался, мучительно подбирая ответ. Хотя любому из нас было известно, как происходит стрельба, присутствие генерала выбило его из колеи.
Коля думал больше минуты. Батюшка Фугас побледнел, покраснел и принялся нервно дергать бакенбарды. Генерал нахмурился.
– Если отдан приказ, то можно, – наконец сообщил Звегинцев. Я едва сдержал смех.
Полковник чуть не упал в обморок, но на генерала ответ произвел самое благоприятное впечатление. Тот был буквально в восторге.
– Замечательно вымуштрованный юнкер у вас, – с улыбкой заметил он и удалился. Коля благополучно сел рядом со мной.
Самым главным человеком в эти два года для нас был офицер, командовавший взводом. Нашего взводного звали капитан Агафонов. Он изучал с нами воинский устав, инструкции и занимался физической подготовкой за исключением гимнастики и фехтования.
Я подтягивался и отжимался лучше всех в эскадроне, благодаря чему Хлыст, так его прозвали, относился ко мне снисходительно. Но другим от него доставалось.
Он учил нас правильно держаться в седле и управлять лошадью. А в руках у него постоянно находился длинный хлыст, которым капитан владел мастерски. Юнкера рассказывали историю, как раз в одном из ресторанов, порядочно выпив, он, отойдя на десять шагов, своим хлыстом снял со стены приклеенную карту – трефового туза.
Нас он так же воспитывал своим любимым орудием. Происходило это на манеже. Мы забирались в седла и кружились по кругу, а в центре стоял Агафонов. И своим хлыстом он стегал юнкеров по спинам. Не слишком сильно, но от боли ребята все же вздрагивали. А так как будущих офицеров бить категорически запрещалось, то капитан придумывал всякие хитрости.
– Прошу прощения, промахнулся, – с невыразимой иронией каждый раз извинялся он. – Я лишь хотел подстегнуть вашу лошадь. Уж больно она вялая сегодня.
Еще он обожал оставлять провинившихся без увольнительной «до Рождества» или «до Пасхи», в зависимости от того, в какое время года был совершен проступок.
Его ненавидели, но муштровал он нас на совесть. Мы это поняли тогда, когда император решил провести показательный смотр, и мы строем проехали перед августейшей семьей. Вот тогда уроки Хлыста пригодились всем без исключения.
Раз в неделю, в воскресенье, юнкера получали отпуск и могли выбраться в город. Но так было лишь на бумаге, в теории. На практике покинуть стены Старой Школы и прогуляться по столичным проспектам получалось редко. Для подобного требовалось специальное разрешение, как поощрение за хорошую учебу и поведение. Начальство выдавало его с неохотой, с обязательным ходатайством взводного офицера и командира эскадрона. Тем более, в первые месяцы.
В таких вылазках веселились по средствам и по вкусам. Навещали родных и знакомых, гуляли по паркам, ухаживали, влюблялись. Возвращались к вечерней перекличке. «Отпущенным до поздних» позволялось задерживаться до окончания спектаклей. Опоздать – Боже храни!
Пьянства, как распространенного явления, в Старой Школе не было. Но бывало, что некоторые юнкера и корнеты возвращались «под хмельком». Данное обстоятельство вызывало большие осложнения. Самое суровое наказание – отчисление. Его называли «вставить перо». Применялось оно тогда, когда юнкер не мог стоять на ногах. А за «винный дух» наказывали арестом, лишением отпуска и дополнительными дежурствами. Будущие офицеры воспринимали подобное как нечто суровое, но справедливое.
Несколько раз в году начальство Старой школы закрывало глаза на все наши прегрешения. Один из таких дней выпадал на годовщину основания Старой школы. Днем бывал парад и торжественный обед, с пирожными и вином. За главным столом восседали генералы и приглашенные лица, которые поднимали тосты и вспоминали славные героические деньки. Мы слушали и стремились «соответствовать». Собственно, именно на такой эффект начальство и рассчитывало.
Вечером приглашались юнкера из других училищ, а так же почтенные дамы, их мужья и прелестные дочки. Проходил бал. Танцевали до упада, веселились до рассвета, несколько недель потом все жили воспоминанием о празднике.